Roxy Evil – Шёпот солёных камней (страница 5)

— Вы хотите сказать, что камень может убить? — спросила Кира, не сводя глаз с пульсирующего минерала.

— Камень — нет. Воспоминание о смерти — да. Если оно достаточно яркое, мозг не отличает его от реального события. Вы умираете — по-настоящему, — потому что ваш организм верит, что вы умерли. Плацебо наоборот. Ноцицебо. Сила внушения, умноженная на кристаллическую решётку.

Элиас с усилием отвёл взгляд от камня. Его собственный пульс участился, во рту пересохло.

— И Эвелин Марш исчезла вместе с дневником, — сказал он. — И с оригиналом этого камня? Или это он?

— Это — копия, — Фолл закрыл шкатулку. — Неполная. Оригинал — больше, ярче, опаснее. Она держала его при себе. Говорила, что это «ключ». К чему — не уточняла. Но я подозреваю, что она нашла в пещерах под островом что-то, что позволило бы не просто записывать воспоминания, а перезаписывать их. Стирать. Заменять одни личности другими.

— Звучит как оружие, — заметил Элиас.

— Потому что это оружие, маршал. Самое страшное оружие из всех возможных. Оно не убивает тело — оно убивает душу. Или делает из души то, что хочет владелец.

Фолл убрал шкатулку обратно в сейф, запер его и вернулся за стол. Налил себе воды, выпил залпом. Элиас заметил, что рука главврача дрожит — мелко, почти незаметно, но дрожит.

— Теперь — к вашему заданию, — продолжил Фолл, беря себя в руки. — Вы должны найти Эвелин. Живую или мёртвую — неважно. Важно найти дневник и оригинал камня. Без них отсюда никто не уйдёт. Ни вы, ни я, ни даже миссис Крэйн.

— Что значит «никто не уйдёт»? — спросила Кира. — Мы маршалы, у нас есть полномочия.

— Полномочия не помогут, если паром не придёт. А он не придёт, пока я не дам сигнал. Я запер остров сразу после исчезновения Эвелин. Радио молчит. Генераторы работают автономно. Еды — на две недели. Запал — только у меня. Так что искать придётся быстро и аккуратно. И главное — не доверять своим глазам.

— Почему?

— Потому что Эвелин оставила ловушки. Не физические — психологические. Она разбросала по острову «записанные» камни. Маленькие, незаметные. Вы наступите на такой камень — и получите чужой страх. Или чужую радость. Или чужое безумие. Ваш мозг не сможет отличить, где вы, а где — капитан китобойного судна, умирающий от ножа в спину.

Элиас встал, взял дневник. Весил он гораздо больше, чем обычная тетрадь — будто страницы были сделаны из тонкого сланца.

— Мы начнём с её палаты, — сказал он. — Палата № 9. Я хочу увидеть её своими глазами.

— Уже видели, — напомнил Фолл. — Там вы и упали в обморок.

— Тогда я был не готов. Теперь — готов.

Фолл посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо. Но я пойду с вами. Без меня вы не откроете дверь — я поставил новый электронный замок после её исчезновения. И ещё: не прикасайтесь ни к чему голыми руками. Используйте перчатки. Камни могут быть где угодно.

Он открыл ящик стола, достал три пары хирургических перчаток и протянул Элиасу и Кире. Сам натянул свои — с той же ловкостью, с какой опытный картёжник тасует колоду.

— И последнее, — сказал Фолл, уже на выходе из кабинета. — Если вы услышите голос, который назовёт ваше имя — не оборачивайтесь. Если голос назовёт имя того, кто умер — тем более не оборачивайтесь. Это не галлюцинация и не фантомный слух. Это камень, который нашёл ваш самый страшный страх и теперь пытается заставить вас его пережить. Вы сильнее камня, маршалы. Надеюсь.

Они вышли в коридор. Туман всё ещё просачивался внутрь здания, но теперь он был не серым, а желтоватым — как дым от старого табака. Где-то далеко, в конце коридора, послышался женский смех — высокий, стеклянный, и тут же оборвался.

— Эвелин? — спросила Кира.

— Нет, — ответил Фолл. — Это печка в котельной. Она всегда так свистит, когда давление падает. Идёмте.

Но Элиас знал, что это был не свист. И Кира знала. И Фолл, кажется, тоже знал — потому что его рука, когда он набирал код на двери палаты № 9, дрожала чуть сильнее, чем раньше.

Замок щёлкнул. Дверь медленно, со вздохом, открылась.

И из темноты пахнуло холодом — таким холодом, который не имеет ничего общего с температурой воздуха. Это был холод могилы, холодильника в морге, подвала, где хранятся вещи умерших. И вместе с холодом — голос. Тот же самый, который Элиас слышал перед тем, как потерять сознание.

— Ты вернулся, — прошептал он. — Я знала, что ты вернёшься. Камни сказали мне.

Фолл включил свет. Палата № 9 оказалась пустой — совершенно пустой, если не считать кровати с пристёгнутыми ремнями, тумбочки и стула. Но на стенах, на потолке, на полу — сплошные рисунки. Те же спирали. Те же символы. И в центре, на месте, где должна быть подушка, лежал камень. Чёрный, гладкий, с одной-единственной выцарапанной буквой: «В».

— Это не её камень, — сказал Фолл, наклоняясь. — Её камень был зелёным с красным. Это… это что-то новое.

Он протянул руку, но Элиас перехватил его за запястье.

— Вы сами сказали: не прикасаться голыми руками.

— Верно, — Фолл отдёрнул руку, натянул перчатку, и только тогда взял камень. Повертел, поднёс к свету. — Внутри что-то есть. Как будто… пузырёк. С жидкостью.

Он поднёс камень ближе к лампе, и Элиас увидел: внутри чёрного минерала, в самом его центре, плавала маленькая капля. Красная. Пульсирующая в такт с сердцем Фолла — или в такт с чем-то другим.

— Не открывайте, — сказала Кира резко. — Не пытайтесь вскрыть.

— Я и не собирался, — ответил Фолл. — Но боюсь, что кто-то уже вскрыл. Смотрите.

Он указал на тонкую трещину на поверхности камня — такую тонкую, что её можно было заметить только под определённым углом. Из трещины сочился едва уловимый пар — и пахло от него не камнем, а кровью. Свежей, человеческой кровью.

— Кто здесь был до нас? — спросил Элиас.

— Никто, — ответил Фолл. — Ключ только у меня. И замок не вскрывали — я проверил.

— Значит, она никогда не исчезала, — сказала Кира. — Она просто… вошла в камень.

Фолл медленно положил камень обратно на подушку.

— Или вышла из него, — прошептал он. — И теперь она где-то здесь. На острове. Или внутри нас.

Свет в палате моргнул — раз, другой, третий. Потом погас совсем. И в полной темноте Элиас услышал, как Фолл тихо, почти неслышно, произнёс:

— Добро пожаловать в «Северную Звезду», маршалы. Теперь вы тоже пациенты.

И где-то в темноте, очень близко, тот же женский голос засмеялся — но теперь в смехе слышалась не только насмешка, но и что-то ещё. Горечь. Или память. Или камень, который научился плакать.

Глава 3.

Тьма длилась не больше десяти секунд, но Элиасу они показались вечностью. В полной черноте, когда не видишь даже собственной руки, пространство начинает жить своей жизнью — оно расширяется, сжимается, меняет форму. Секунда — и он почувствовал, что стоит не в маленькой больничной палате, а в огромном, бесконечном зале, где пол уходит из-под ног, а потолок теряется где-то наверху, в холодной пустоте.

— Не двигайтесь, — голос Фолла прозвучал справа, но тут же отразился откуда-то слева, будто комната имела акустику собора. — Сейчас включится резервный генератор. Через пять секунд.

— Четыре, — начал отсчёт Кира, и её голос был единственным якорем реальности. — Три. Два. Один.

Свет вспыхнул — не прежний, тусклый, а аварийный, красноватый, как в бомбоубежище. Лампы на стенах загудели на низкой частоте, и от этого гула заныли зубы. Палата № 9 предстала в новом, ещё более зловещем обличье: красный свет делал рисунки на стенах подвижными, они пульсировали в такт гудению, и Элиас готов был поклясться, что некоторые линии меняли своё положение, когда он отводил взгляд.

— Генератор старый, — пояснил Фолл, потирая переносицу. — Даёт мерцание и гул. Но лучше, чем ничего. Можете включать свои фонарики.

Элиас достал тактический фонарик — компактный, но мощный, с регулируемым лучом. Белый свет резанул по красному полумраку, и картина стала чётче. Стены. Потолок. Пол. Везде, на каждой поверхности, кроме металлической кровати и тумбочки, были нанесены символы. Не случайные царапины — система. Элиас уже видел нечто подобное на скалах по дороге к комплексу, но здесь масштаб был иным. Здесь символы покрывали каждый квадратный сантиметр, как татуировка на теле человека, который не знает, что такое чистая кожа.

Кира подошла к ближайшей стене, подняла фонарик и прочитала вслух:

— Это не просто рисунки. Это письмо. И я… кажется, я начинаю его понимать.

— Что оно говорит? — спросил Элиас.

— Не всё. Отдельные слова. Вот эта комбинация — «память». А эта — «камень». А вот здесь… — она замолчала, и её лицо в красном свете стало серым.

— Что там?

— «Память камня — это ложь. Истина только в крови».

Фолл, который до этого молча осматривал дверь, резко обернулся.

— Вы уверены? — спросил он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало нечто, похожее на страх.

— Я не филолог, — ответила Кира. — Но паттерны повторяются. Вот здесь трижды написано «остров помнит». А вот эта фраза — длинная — переводится примерно как «тот, кто спит в камне, проснётся в тебе».

Элиас провёл лучом фонарика по стене над кроватью. Там, в самом центре, был изображён не символ, а настоящая сцена: человеческая фигура, стоящая на коленях перед огромным камнем. Из камня исходили лучи, которые входили в голову человека. А вокруг — другие фигуры, лежащие ничком, и из их спин тоже росли камни. Или не росли — врастали.