Ровена Бергман – Эксперимент (страница 20)

Альпинист, задавшийся целью взобраться на Эверест, так же, как и человек, желающий стабильности, идет к вершине, не обращая внимания на неудобства, нужды и потребности, – у него есть цель, и он готов многим пожертвовать ради ее достижения.

Желание стабильности, если хотите, – это результат работы холодного ума, чтобы обезопасить себя от окружающего мира. Корыстный расчет уставшего или запуганного человека. Однако всему этому, казалось бы, нерушимому торжеству разума над безрассудством требуется еще одна совершенно необходимая переменная, при отсутствии которой вся стройная система ценностей потеряет значимость, – неограниченный запас времени, создающий иллюзию бесконечности жизни. Так, людям легче верить в то, что они в любое время могут оставить насиженное место и отправиться в погоню за мечтой. В этом состоит насмешка жизни над человечеством, постоянно ищущим легкости. Люди либо обманываются, считая, что у них впереди целая жизнь, либо жизнь вносит свои коррективы без предупреждения. И в том и в другом случае человек до последнего верит, что все успеет.

Если отбросить навязанные страхи и смело взглянуть на то, что скрывается за флером благополучия, мы получим ответ на животрепещущий вопрос – что нам действительно необходимо для счастья. Что прячется у нас в тайном сейфе, код к которому знает только сердце?

Эстер посмотрела на белое как полотно лицо Джека, вцепившегося в ее руку. Она почувствовала трепетную нежность к нему, благодарность, жалость. Потом повернула голову к водительскому сиденью, на Джонни. В висках застучало, к горлу подступил ком. При взгляде на Джонни Эстер отдыхала. Как будто в ее серых буднях наступили внеплановые выходные. Джонни был спасением. Он был воздухом, которого ей недоставало.

После постановки диагноза мысль, за которую Эстер готова была провалиться под землю еще несколько часов назад, с новой силой продолжила штурмовать ее разум. Негласные правила, придуманные Эстер для себя самой, померкли перед ощущением, которое она испытывала лишь в присутствии Джонни.

Эстер как можно крепче обняла Джека, стараясь тем самым заглушить в себе чувство вины. Она знала наверняка, что покинет его прежде, чем оставит этот мир навсегда.

Добравшись до номера отеля, Джек буквально провалился в кровать, ощущая на себе невидимый груз сожаления и боли. У него не осталось сил даже на то, чтобы находиться рядом с Эстер – слишком печально было смотреть на нее – живую, румяную, красивую. Реальность представлялась Джеку противоречивой и искаженной. Не может человек, будучи в полном видимом здравии, взять и умереть, если его, конечно, не настигнет несчастный случай. Джек лежал, глядя в потолок, и размышлял над этим. Эстер и Джонни сидели на диване молча. Джонни понятия не имел, как начать разговор и стоит ли его начинать вовсе, а Эстер продолжала чего-то ждать.

Спустя некоторое время Джонни набрался храбрости для откровения.

– Ты можешь рассказать мне толком, что случилось? – аккуратно спросил он, потупив взгляд.

На лице Эстер появилось сомнение – стоит ли рассказывать Джонни подробности.

– Могу, – неуверенно пробормотала она. – Я проходила обследование, в ходе которого врач поставил мне диагноз – синдром Альфреда Уотсона.

– Что? – озадаченно спросил Джонни. – Синдром кого?

Он всем телом развернулся к Эстер, так, что его колени коснулись голых ног девушки.

– Да, мы с Джеком тоже впервые о таком слышим.

Джонни схватил первую попавшуюся под руку вещь – ей оказались ключи от машины – и начал вертеть их в ладони. Он хотел взять паузу, осмыслить сказанное и попытаться заговорить вновь.

– Никогда не думала, что жизнь закончится так быстро, – мрачно сказала Эстер.

Комната почудилась ей частью сновидения, которое она когда-то видела. У нее было стойкое ощущение, что все вещи вокруг не более, чем текстуры, нарисованные на компьютере. Предметы, созданные для определенного ряда действий. Кофеварка нарисована, чтобы варить кофе, кровать – чтобы спать и восстанавливать энергию, телевизор – чтобы деградировать. И все эти предметы ограничены узким списком, таким же, как в компьютерной игре. Здание ратуши тоже часть большой текстуры мира: войдешь внутрь, а действий, которые можно выполнить в помещении, только два: «сходить в туалет» и «задать вопрос о повышении налогов». Видимо, так предусмотрено программистом.

А люди? Для чего созданы они? Эстер посмотрела на Джонни.

«Может быть, он мне понравился потому, что с ним можно выполнить больше действий, чем с Джеком? Например, в характер Джека не заложена способность к сильным эмоциям и импровизации, – подумала Эстер. – А у Джонни произошел системный сбой. Кто-то ввел ключ разработчика, и ему открылись новые способности, недоступные для других героев».

– Но ведь… – послышался отрезвляющий голос Джонни. – Лечения от этой болезни не существует, я правильно понимаю? – спросил он не без надежды, затаившейся в голосе.

Лицо Джонни оказалось так близко к девушке, что та могла почувствовать мятный запах его дыхания. Как будто Джонни только что съел конфету.

Эстер подавила слабую улыбку, услышав вопрос, прозвучавший за сегодняшний день много раз.

– Да, ты понимаешь правильно, – сказала она и искоса взглянула на Джонни. Он посерьезнел и, казалось, постарел лет на десять.

– Эстер, – волнительно прошептал Джонни. Он с подозрением глянул на Джека, чтобы удостовериться, что тот спит. Джек накрылся одеялом с головой и, кажется, уже давно перестал прислушиваться к их разговору. – Я скажу сейчас вещь, в которую ты не поверишь, в лучшем случае, а в худшем – съездишь мне по морде и будешь права. Но я обязан сказать это сегодня, сейчас, сию же минуту.

Эстер слабо улыбнулась в ожидании очередной сумасбродной идеи Джонни, которая если не убьет ее, то приблизит скорую участь.

– Ты понравилась мне сразу, как только я тебя увидел, – уверенным голосом сказал Джонни. Один бог знает, сколько он готовился, прежде чем смог выдавить эти слова. Джонни не отводил взгляда от Эстер и для убедительности даже взял ее за руку. – Ты понравилась мне безотчетно и совершенно неразумно.

Джонни сделал паузу. Он увидел, как улыбка на лице Эстер медленно угасает, а на смену ей приходит возмущение и страх. Эстер запоздало дернулась от неожиданного признания, словно от кипятка, обжегшего ей руку, и готова была вскочить с дивана, но Джонни дернул ее за кисть и усадил на место.

– Стой, послушай, – сказал он, чуть повысив голос. – Да, это неправильно. Но кто знает, что в этой жизни правильно, а что нет? Я, например, не знаю. Но уверен, что будет лучше, если ты останешься. И для тебя, и для меня.

Эстер бросила на Джонни яростный взгляд, полный осуждения, и сказала:

– Да, действительно! Никто этого не знает, когда живет порывами. Вот ты, например, прекрасно все понимаешь, но все равно делаешь по-своему, потому что тебе так хочется. Я думаю, тебе наплевать на меня, на чувства Джека и на диагноз. Ты хочешь новизны, не принимая в расчет, что будет с другими участниками твоей эгоистической игры. Будь у тебя хоть капля чувства ко мне, ты бы никогда не предложил мне подобного.

Эстер с силой вырвала свою руку и прижала к бунтующему сердцу. Она была оскорблена. Неужели ей можно делать предложения подобного характера? Она похожа на легкомысленную девицу? Джонни предложил побег, о котором Эстер мечтала, но стоило ему озвучить мысль, облачить ее в слова, как Эстер трусливо попятилась.

– Позволь мне закончить, – перебил Джонни и краешками губ улыбнулся. Он ожидал подобной реакции. – Я бы не осмелился сказать это тебе, если бы не чувствовал, что нам обоим необходимо быть вместе. Ты нужна мне, а я тебе. Если хочешь, я поговорю с Джеком сам, когда представится подходящий случай. Только не улетай. Я встретил тебя слишком поздно, но это не моя вина.

Слова Джонни звучали искренне. Он был убежден в своей правоте и чувствах, но больше всего он хотел вселить уверенность в Эстер, поэтому смотрел в ее глаза прямо и бесстрастно.

– Джек неплохой, – продолжил Джонни. – Наверное, он хороший муж. Я знаю, ведь мы знакомы с ним давно. Но с Джеком ты не будешь счастлива. Я отчетливо вижу, что ты бунтарка. Нельзя потратить оставшееся время на вранье самой себе. Неужели до встречи со мной ты не думала о разводе? Не поверю! Я не причина – я лишь следствие. Следствие отношений, которых нет. Ты строишь замки из песка.

Эстер сквозь наворачивающуюся на глаза пелену слез судорожно замотала головой. Ей стало жаль Джека, как никогда раньше. Джонни сумел обнаружить ее болевые точки и надавить на них – Эстер действительно не была счастлива. Но случались мгновения чрезмерной нежности, когда Джек являл ей свое истинное беззащитное лицо и становился особенно ласковым. Эта нежность была чиста, возвышенна и светла. Более труднодоступное чувство, чем страсть и влечение.

– Я не хочу тебя слушать. Не хочу, – сдавленно сказала она. – Уходи! Ты отвратительный друг!

Джонни кивнул. Он не мешкая встал и направился к выходу, понимая, что если задержится хоть на секунду, то разразится скандал. Но перед тем, как выйти за порог, Джонни остановился у двери и сказал, печально глядя на Эстер:

– Я оставлю свой адрес на ресепшене в надежде, что ты передумаешь.