Ровена Бергман – Эксперимент (страница 22)

Каренин – муж Анны, – как и Джек, был неоднозначным персонажем, размышляла Эстер. Сухой, рассудительный, но все же благородный. Каренин не был способен на проявление такой любви, какой хотела бы Анна, но был готов пожертвовать своей репутацией ради нее. Человек «формы» или все-таки сдержанный джентльмен? Эстер прикусила губу, и из нее потекла кровь. Бедная Анна. Была несчастна и в браке, и после него.

Так и не найдя ясного ответа, Эстер встала с постели и постаралась найти телефон. Джек не прислал ни одного сообщения, это было ему несвойственно. Тогда Эстер позвонила мужу сама. Раздались протяжные гудки, затем включился автоответчик. «Спущусь на ресепшен. Может быть, они его видели», – решила Эстер.

Небольшой холл отеля оставался пустым во время пребывания пары в отпуске. Эстер ни разу не замечала приезжающих и толпящихся у стойки регистрации туристов, как это бывало в Лас-Вегасе. Эстер открыла стеклянную дверь, за которой находилась небольшая зона ожидания с двумя компактными диванами, фикусами по углам и расписным ковром из дешевого синтетического ворса.

Администратор, девушка с русыми волосами и миловидным лицом, объясняла что-то потенциальному клиенту отеля. Она быстро тараторила с еле заметным французским акцентом по телефону и путалась в собственных словах:

– Да. Вы абсолютно верно поняли. Да, я помню, когда вы мне звонили. Я говорила, что ваша бронь не будет активна, но уточнила информацию. Оказалось, что сайт не сбоит. Нет, тогда, возможно, и были неполадки, но теперь я вижу вашу оплату.

Эстер подошла к полукруглой стойке темного цвета и облокотилась о нее. Девушка, не отрываясь от трубки, доброжелательно улыбнулась и кивнула головой в знак того, что скоро освободится. Она набрала текст на компьютере, трижды извинилась и пожелала клиенту хорошего дня. Потом вопрошающе-ласково посмотрела на Эстер.

– Добрый день! Чем я могу вам помочь? – спросила администратор, продолжая жеманно улыбаться.

– Да, здравствуйте. Я бы хотела узнать, не оставлял ли мой муж записки или, может быть, каких-нибудь распоряжений? – с тревогой в голосе осведомилась Эстер. – Он ушел. Не берет трубку. Ни о чем меня не предупредил. Я волнуюсь, что…

– Из какого вы номера? – доброжелательно прервала девушка.

– Четыреста пятнадцать.

Администратор проверила что-то на компьютере, а потом поискала рукой по столу.

– Не волнуйтесь. Ваш муж оставил вам записку, – торжественно объявила она и протянула Эстер небольшой клочок бумаги с небрежной надписью.

Эстер тупо уставилась на листок и повертела его в руках. Несколько секунд она старалась понять, какая нужда заставила Джека отправиться в неизвестном направлении перед поездкой домой. Но потом вспомнила, что адрес этот оставил вовсе не Джек, а Джонни.

Желудок Эстер скрутило холодное беспокойство. Больше всего она переживала из-за пропажи мужа, но остатки нервных клеток, свободные от тревоги за Джека, принялись страшиться нового. Нет, не диагноза и предстоящей смерти, это было предопределено, а совершенно иной, казалось бы, безобидной вещи – изменений.

Страх перемен сопровождает многие и многие поколения людей, тихо следуя за ними и неустанно указывая на печальный опыт прошлого. Казалось бы, неустроенность, неудовлетворенность, застой, а человек мирится, разрабатывает способ, как легче приспособиться. Привычка – вторая натура. Чем старше человек становится, тем сильнее костенеет. Затвердевает в своих убеждениях и тем более в образе жизни. Попробуй бросить курить в пятьдесят, когда травил легкие всю жизнь. От этого и помереть можно.

Страх, как способ реакции, тоже может врасти в человека. Да так, что не избавишься. Сначала авторитарных родителей боишься, потом боишься сделать выбор, чтобы их не огорчить, далее боишься, что экзамены не сдашь, и так без конца.

Людям страшно отказываться от привычных вещей. От мысли, что придется выбирать путь, а затем отвечать за последствия, всякому человеку легче смириться с действительностью, чем подстраиваться под новые обстоятельства.

Эстер, охваченная паническим ужасом, старалась зацепиться за определенность всеми возможными способами и остаться в ней до тех пор, пока она не будет готова к дальнейшим действиям.

Стеклянная дверь позади Эстер распахнулась. В холл вошел высокий мужчина с грустными глазами.

– Ты что здесь делаешь? Я думал, ты еще спишь, – сказал Джек. От него пахло алкоголем и сигаретным дымом.

Эстер вздрогнула, но потом вздохнула с облегчением.

– Я искала тебя, – сказала она. Быстрым движением Эстер скомкала бумажку с адресом в ладони. – Как от тебя неприятно пахнет. Где ты был?

– Я немного выпил в баре неподалеку. Не смог удержаться, так тошно было на душе, – признался Джек и с брезгливым выражением помахал перед носом рукой. – Сам чувствую.

Он нежно обнял жену, водрузив на нее большую часть веса своего тела, а затем посмотрел ей в глаза.

– Я перебронировал билеты. Сегодня вечером мы улетаем домой.

Они вместе, думая о разном, отправились в номер, чтобы завершить последние приготовления перед аэропортом.

Глава 5

За все время полета ни Эстер, ни Джек не проронили ни слова. Джек боялся представить будущее, поэтому отвлекал себя бытовыми вопросами, а Эстер вспоминала о детстве.

Перед глазами возникла первая компьютерная игра, установленная папой. Вспомнились два горячо желанных DVD-диска с любимыми фильмами, подаренными родителями на Рождество. Вспомнилось, как она с друзьями готовила куличики из песка летними вечерами, и тот восторг, который Эстер испытывала от осознания бесконечности мира. Тогда еще были живы феи, волшебные существа, мифические ужасы. Эстер замирала от всепоглощающей радости при мысли о том, что сейчас в темном лесу она будет бороться с чудищами и искать приключения! Овраги не были оврагами, они были разверзнутыми темными таинственными безднами, в которых прятались чудеса. За каждым деревом маленькую Эстер поджидали немыслимые истории, а все случайности казались неслучайными. Ночная гладь воды вызывала ужас и чувство неимоверного счастья оттого, что она должна сбежать от чего-то безликого, но пугающего.

Это все осталось в детстве. Эстер подросла и теперь снова обречена бежать от чего-то ужасного, но уже реального – от болезни, внезапно настигшей ее.

Эстер подумалось, что в болезни есть несомненные плюсы – ей не придется увидеть своими глазами старение близких и родных. Значит, не придется переживать и мучительную боль, когда они покинут ее. Жизнь придумала за нее оправдание и продала Эстер билет в первый ряд зрителей, наблюдающих за всеми издалека. Именно в этой идее Эстер нашла для себя отдушину.

Прилетели домой уже под утро. После аэропорта пара перенесла еще несколько изматывающих часов пути на машине, и вот долгожданная встреча с домом.

Эстер, стоило ей распахнуть дверь квартиры, сразу же почувствовала знакомый запах старого отсыревшего дерева и ванильных ароматических палочек.

Запыхавшийся Джек затолкал чемоданы в дом и присел на кресло, чтобы отдышаться.

– Возраст дает о себе знать, – насмешливо сказал он и принялся развязывать шнурки кроссовок.

Эстер обошла всю площадь их небольшой квартиры и осмотрела обстановку. Все осталось стоять на своих местах, как перед поездкой, но появилось и что-то новое, тревожное, волнующее, ускользающее. Эстер старалась уловить это взглядом, но ничего значительного так и не обнаружила.

Она вылила старую воду из чайника и набрала новую, чтобы заварить чай.

Эстер, желая этого или нет, вынужденно стояла на пути перемен и переосмысления и, сама того не подозревая, в кратчайшие сроки должна была решить свою судьбу.

Шло время. День медленно сменялся другим днем, похожим на каждый предыдущий.

Эстер продолжала выполнять обязанности по дому, периодически впадая в депрессивные состояния, а Джек – долго и тяжело работать.

Повторные походы к врачам, на которых настоял Джек, не увенчались успехом, но лишь накалили обстановку. Все доктора в один голос продолжали твердить, что надежды нет. Никакой. Совершенно очевидно, что Эстер остался год и стоит подумать, как распорядиться отпущенным ей временем. После третьего посещения врачебного кабинета Эстер решила, что им стоит прекратить пустые хождения, а Джек окончательно отчаялся.

Эстер слабо надеялась увидеть в муже изменения. Может быть, он станет более чутким. Может быть, увидит, как ей хочется тепла. Но Джек остался верен себе. Он эмоционально закрылся от Эстер, упорно игнорировал разговоры о болезни и загрузил себя рабочими делами настолько, что приходил домой лишь для того, чтобы поспать.

Джек попросту не знал, как продолжить тащить непосильную для него ношу, и тем труднее переносил боль от нахождения с любимой женщиной, которая каждый день кротко ждала от него помощи и поддержки.

Часто, обычно это происходило во время ужина, Эстер заглядывала Джеку в глаза, словно пыталась найти ответ. Она подолгу молчаливо и сосредоточенно рассматривала лицо мужа: скользила взглядом по его новым морщинам, по залегшим под глазами теням, по опущенным уголкам губ. Джек в это время напряженно продолжал пережевывать пищу, а потом и вовсе резко вскакивал из-за стола, благодарил Эстер за ужин и скрывался в спальне. На Джека находили злоба и раздражение. Ему хотелось крикнуть жене: «Чего ты хочешь от меня? Я не могу ничем помочь! Я бессилен! Я не знаю, что мне делать, и поэтому не могу дать ответ тебе», – но вместо этого Джек садился за компьютер и считал налоги. Считал, читал, думал – делал все что угодно, лишь бы сбежать от требовательного взгляда. Джек бежал от себя с таким усердием, что не успевал на бегу замечать, как тихо и бессловесно угасала его жена.