РОСТИСЛАВ ЗАРЕЧНЫЙ – Неугасимый свет (страница 2)
...А потом они сидели друг против друга за столом в его уединенной квартире. Он рассказал ей все. Она слушала его с удивлением и ужасом, и нестерпимые душевные муки больно терзали ей сердце.
Тогда, в 45-м, Володя был тяжело ранен в одном из боев на Висле. Его батальон продвинулся далеко вперёд и вышел к Одеру. Не обнаружив Володю в числе раненых, его сочли погибшим. Он же пролежал на месте боя несколько часов без сознания и, очнувшись, обнаружил, что не в состоянии подняться на ноги. Тогда он стал ползком пробираться к своим, превозмогая дикую боль в пояснице. Все было как в тумане, он не помнил, как долго он полз и как в итоге выбрался к своим. Очнулся он уже в госпитале. По словам врачей, он не приходил в себя целую неделю и был на волосок от смерти. От них же он узнал, что его обнаружили на обочине дороги солдаты совсем другого батальона и, поняв по слабому дыханию, что он ещё жив, привезли в госпиталь и тем самым спасли ему жизнь. Он никогда не видел этих ребят, не знал их имен и понятия не имел, остались ли они в живых. А ведь они были его спасителями.
В первые же дни своего пребывания в госпитале Володя узнал самое страшное — осколок снаряда угодил ему в позвоночник и он больше никогда не сможет ходить. Всю оставшуюся жизнь он обречён был провести в инвалидной коляске. Такова была цена, заплаченная им за возможность жить.
Жить — но для чего? Зачем? Почему это должно было произойти именно с ним? Отчего судьба так жестоко посмеялась над ним — вернула к жизни, чтобы навсегда сделать калекой? Не лучше ли было дать ему погибнуть? Все эти вопросы мучили его, не давали покоя, отнимали сон. Поначалу его посещали мысли о самоубийстве. Но потом он смирился со своей участью. Ведь в конце концов, подобное происходит на войне со многими. Он сам неоднократно видел, как людям отрывало руки и ноги, несколько его боевых товарищей ослепли. Война есть война. Не нужно клясть судьбу, надо просто принять свершившееся и жить дальше. Такова была суровая и неумолимая логика тех дней.
Ещё в госпитале Володя узнал о смерти матери. Оттуда же он написал письмо сестре в Москву. Ее муж погиб в самом начале войны, даже не узнав о рождении дочери. В письме он извещал Светлану, что остался жив и просил ее согласия на переезд к ней после демобилизации. Светлана согласилась принять брата. Через 2 месяца после ранения он был демобилизован и поехал к сестре. Она приняла его радушно, и они стали жить втроём в ее маленькой квартирке. Поначалу им было очень тяжело, как и всем в стране, но со временем жизнь наладилась. Светлана трудилась на заводе, Володя и Маша помогали ей по хозяйству. Шли годы, Маша вышла замуж, Светлану торжественно проводили на пенсию, а два года назад она умерла. Володя стал жить в квартире один. Маша живёт по соседству, она каждый день навещает его, приносит продукты, покупает лекарства. Она добрая и хорошая, её дети также навещают его и проявляют заботу, так что ему не на что жаловаться. «Жизнь сложилась не так уж и плохо» — сказал он в заключение .
Анна смотрела на него с недоумением. Как он может спокойно рассказывать обо всем этом? И что значит — не так уж плохо? Неужели он ни о чем не сожалеет? А может, он никогда не любил ее? А если любил, то почему не вернулся домой, не дал даже знать о себе? Неужели все было обманом? Но ведь она точно знала, что это не так.
Глядя ему в глаза, она спросила еле слышно:
«Почему ты не вернулся назад? Отчего не сообщил, что жив?»
Он отвёл взгляд, тяжело вздохнул и ответил:
«Я не хотел предстать перед тобой беспомощным, не хотел сделать тебя несчастной. Ведь ты не обязана была возиться с калекой...» И, помолчав, добавил: «Я не имел права ломать тебе жизнь. Лучше, чтобы ты считала меня погибшим...»
Ее сердце бешено забилось, ей хотелось крикнуть: «Как ты посмел так думать? Как ты мог сделать меня несчастной? Я приняла бы тебя любым — только бы ты был жив!» Но она почему-то не сказала этого, а только спросила:
«Для кого лучше, Володенька?»
Взглянув на нее исподлобья, он ответил:
«Для всех».
Анна хотела сказать, что для неё это вовсе не было лучше; хотела рассказать ему, как она страдала, как рыдала ночами в подушку, как ей было больно и темно на душе, как сердце разрывалось от горя, как не хотелось жить... Но вновь будто бы что-то помешало ей. Едва сдерживая слезы, она задала лишь один вопрос:
«Ты вспоминал обо мне, Володенька?»
На короткий миг он взглянул ей в глаза и ответил:
«Да, Аннушка... Я часто вспоминал... Даже слишком часто».
Он снова отвёл глаза, но этого краткого мгновенья хватило ей, чтобы увидеть в них любовь — искреннюю, нежную и безграничную. Совсем как тогда, много лет назад...
«А как сложилась твоя жизнь, Аннушка?» — вдруг спросил он ее. Она рассказала ему обо всем, что произошло с ней за эти годы. Он слушал ее, не поднимая глаз, не сказав ни слова. Порой ей казалось, что он не слышит ее, и лишь по редким кивкам головы было понятно, что это не так. Когда она окончила свой рассказ, он, все так же не глядя на нее, произнес:
«Значит, твоя жизнь сложилась хорошо. Я рад этому, Анна. По крайней мере...»
Он не закончил фразы, но Анна поняла, что он хотел сказать.
«Почему все так случилось, Володенька?» — спросила она.
«Я много раз задавался этим вопросом. — ответил он. — В конце концов, я решил, что, наверное, это судьба, а от нее никуда не уйти. Все должно было так случиться. Мы не в силах ничего изменить».
Анну поразило то, как спокойно и уверенно говорил он об этом, будто проповедуя очевидную и непреложную истину. Да, он давно смирился со всем, и его ничто не могло возмутить или удивить. Все происходящее обрело в его глазах закономерность. Жизнь перестала волновать его.
«Но как же так, Володенька? Ведь это несправедливо...» — прошептала она.
Он посмотрел на нее невозмутимым взглядом и произнес:
«Справедливо или нет — не нам судить. Все сложилось именно так, а не иначе, и нам остаётся лишь принять это. Не надо ни о чем сожалеть, Аннушка. Ты была счастлива, а это самое главное».
Эти слова больнее всего ранили Анну. Она вдруг ясно поняла, что никогда не была счастлива. А он — он был уверен в обратном и считал, что своим поступком поспособствовал ее счастью. Счастью, которого не было и не могло быть.
Огромный ком подступил к ее горлу. Не в силах больше вынести этой муки, она встала из-за стола, попрощалась еле слышно и направилась к двери. Он не остановил ее, и, лишь когда она уже выходила из комнаты, тихо промолвил:
«Прости меня, Аннушка...»
В его голосе слышались слезы. Поражённая, она на миг остановилась на пороге, а затем, не сказав ни слова, ушла. Она не помнила, как добралась домой. Помнила лишь, что, вернувшись, бросилась на кровать, и, закрыв лицо руками, разразилась рыданиями. Она не могла бы сказать, как долго это продолжалось. Уснула она лишь под утро.
III
Теперь, сидя в комнате при свете ночной лампы и вспоминая о вчерашней встрече, Анна вновь не могла удержать слёз. То были слезы несбывшихся надежд и мечтаний, тоски по безвозвратно минувшей юности, сожаления о прошедшей жизни. Жизни, прожитой без любви и счастья; жизни, проведенной в плену иллюзий и самообмана; жизни, полной лжи и лицемерия. Все это она с ужасающей ясностью поняла лишь сейчас.
Вытерев слезы, она открыла шкатулку. В ней лежали пожелтевшие листки бумаги, сложенные треугольником и потёртые на сгибах. Это были письма. Его письма. Те, что он писал ей с фронта и над которыми она проплакала не один вечер. Анна хранила их, как память, но за все эти годы не перечитывала ни разу — жизнь не оставляла времени на сантименты. Она почти забыла об их существовании, а сегодня, проснувшись, вдруг вспомнила о них. Весь день ее томило желание снова прочесть их, но что-то удерживало ее от этого. И лишь с наступлением темноты она решилась...
Анна медленно развернула лист бумаги и снова, как много лет назад, увидела дорогой ее сердцу почерк — крупный, размашистый, с округлыми буквами. Это его первое письмо — она узнала его сразу же.
«Здравствуй, друг мой Аннушка!
Пишу тебе с передовой, драка здесь идёт серьезная, без шуток. Мы деремся и отступаем, отступаем и деремся. Но скоро — я уверен в этом — мы пойдем вперёд и разобьём врага. Так что жди — скоро я вернусь и мы с тобой поженимся. В краткие минуты передышки я вспоминаю тебя, думаю, как мы будем счастливы, и душа моя поет и радуется. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, несравненная моя Аннушка, и потому война не кажется мне такой страшной. А теперь я стану жить, ожидая твоего ответа на это мое письмо. Напиши, как ты живёшь, что поделываешь? Думаешь ли обо мне так же, как я о тебе, ждёшь ли меня? Твой навсегда Володя. 4. 7. 41 г.»
Анна живо вспомнила тревожную обстановку первых дней войны; вспомнила массовый всплеск энтузиазма и патриотических чувств; вспомнила, как у военкоматов выстраивались длинные очереди из добровольцев; как уходили эшелоны с ребятами, ещё вчера сидевшими за школьными партами. Большинство из них не вернулись назад... Все были уверены тогда, что война продлится недолго, враг будет разбит и изгнан очень скоро, и страна вновь вернётся к мирной жизни и созиданию. Вот и ее Володенька об этом писал... Если бы они знали тогда, как война изменит их жизнь!