РОСТИСЛАВ ЗАРЕЧНЫЙ – Неугасимый свет (страница 4)

Это были страшные дни. Враг все ближе подступал к Москве, жители блокадного Ленинграда мужественно сопротивлялись, миллионы людей объединились в едином порыве: удержать Москву! Анна в эти дни не покладая рук трудилась в госпитале; раненых привозили почти беспрерывно, и приходилось работать даже по ночам, с перерывом на сон не более чем на 2-3 часа. Но она не роптала и не жаловалась, понимая, что своей работой в госпитале тоже помогает нашим войскам приблизить час победы над врагом. Ее не пугали ни вид крови, ни хирургические операции, ни оторванные конечности, ни стоны и крики тяжело раненых. Она сама удивлялась своему бесстрашию. Именно тогда она поняла, что у каждого человека есть свой скрытый запас прочности, который явственнее всего проявляется в тяжёлых и экстремальных условиях. Война преподнесла ей первый жизненный урок.

«Шлю большущий привет моей любимой Аннушке!

Ура! Мы наступаем! Наконец-то! Кончилось наше отступление, мы больше не пятимся назад. Мы бьём немцев повсюду, гоним их в шею, освобождаем нашу родную Советскую землю. Мы удержали Москву! Они не прошли! Пришло наше время. Радуйся, друг мой сердечный! Скоро мы прогоним врагов с нашей земли, и опять будет мир, и я вернусь к тебе. Сердце моё ликует при мысли об этом. Мы поженимся, станем жить вместе счастливо и долго. Ты будешь только моей, а я — твоим. Мы с тобой будем веселиться, радоваться каждому дню, растить наших деток и не будем знать невзгод. Я жду этого с нетерпением, и я знаю, что и ты тоже ждёшь. Я знаю, ты улыбнёшься, прочитав это письмо, а мне здесь, вдалеке от тебя, станет теплее от этого. Целую тебя крепко. Володя. 9. 12. 41 г.»

Дни контрнаступления под Москвой... Великие дни. Дни всеобщей радости и воодушевления, небывалого подъема народного духа. Анна хорошо помнила их. То были дни, преисполненные ликования, восторга и надежд. Все вокруг вновь заговорили о близкой победе, о скором возвращении к мирной жизни, о грядущих встречах с родными и близкими. Анна верила и надеялась вместе со всеми и была убеждена, что ее Володенька вернётся живым и невредимым. Ведь он сам писал об этом, а он не может обмануть ее.

«Здравствуй, Аннушка! Как ты поживаешь? Как твои дела? Что нового у тебя? Мы так давно не виделись, я очень сильно хочу услышать твой голос, заглянуть тебе в глаза, но жаль — это будет наверно не скоро. Война затягивается, дела у нас идут не важно. Мы опять отступаем, не можем удержать напора немцев. Фашисты рвутся к матушке-Волге, драка идёт отчаянная. Враг намного сильнее, но мы бьемся изо всех сил, никто не унывает и не отчаивается. Все полны решимости не пустить врага к Волге, к Сталинграду. Я по-прежнему часто думаю о тебе и с каждым днём люблю тебя все сильнее и сильнее. Я знаю, что ты меня ждёшь и верю — твое ожидание спасет и сбережёт меня. Все обязательно будет хорошо, Аннушка. Твой любящий и верный Володя. 10. 8. 42 г.»

1942 год... Год великого исторического перелома. Год отчаяния и надежды, трагедий и триумфа, сокрушительных поражений и великого подвига. Фашисты прорвались к Кавказу, стремились любой ценой выйти к Волге и захватить Сталинград. Казалось, что ещё немного — и всему конец. Никто уже не говорил о скором окончании войны, всем стало ясно, что она затянется надолго. Анна знала, что Володенька преувеличивал, говоря в письме о том, что никто не отчаивается, все полны решимости победить и что среди солдат нет уныния. Были и уныние, и отчаяние, и паникерство, и трусость... Именно тогда появились заградительные отряды и штрафные батальоны. Однако большинство людей храбро бились с врагом либо напряжённо трудились в тылу, бросая все силы на борьбу с захватчиками. «Все для фронта, все для победы!» — таков был лозунг, такова была цель, объединившая десятки миллионов жителей огромной страны.

«Привет тебе, Аннушка! Как ты там? У нас дела плохи. Враги уже в Сталинграде, они все ближе и ближе к Волге. Положение отчаянное, но мы продолжаем биться. Вчера погиб Ваня Шишкин. Сколько же ещё потерь принесет нам эта война? Но мы будем решительны и беспощадны к врагу, и отомстим за каждого убитого товарища. Верь мне, Аннушка — мы обязательно победим! Володя. 20. 9. 42 г.»

Это было единственное письмо, в котором он никак не высказывал своей любви к ней, но это ничуть не смутило ее и не вызвало изумления. Ведь там, в Сталинграде, шли ожесточенные бои — быть может, самые кровопролитные за всю войну. И к тому же Володя был потрясен гибелью друга. Ваня Шишкин... Весёлый, добрый, отзывчивый парень. Анна знала его достаточно хорошо, он жил по с ней соседству. С Володей они были неразлучными друзьями. Когда Анна узнала об этом, они с Володей долго удивлялись тому, как они не встретились и не познакомились раньше. Ваня Шишкин знал об их чувствах. Иногда они проводили время втроём, весело болтая о всякой чепухе либо споря о чем-то серьезном. Но в большинстве случаев Ваня тактично удалялся, когда появлялась Анна, оставляя их с Володей наедине. Он был очень умным, немного застенчивым и мечтательным юношей. В его глазах светилась жизнь, он был полон великодушных стремлений и надежд. Когда началась война, он также не колеблясь отправился добровольцем на фронт. Было трудно себе вообразить, что этот белокурый, миловидный юноша с тихим голосом и мечтательным взглядом будет убивать, проливать чью-то кровь и с каждым днём становится все грубее и ожесточеннее; от одной мысли об этом становилось страшно. Но ещё страшнее было представить себе, что он может погибнуть. И тем не менее это произошло. Анна содрогнулась, узнав о его гибели. За время войны ей приходилось слышать о гибели многих своих знакомых и друзей, но Ваня Шишкин... Ни одна весть не потрясла ее так глубоко. В голове сразу же возник вопрос: почему именно он? Но ответа не было, его просто не могло быть. Была лишь пустота, бездонная пустота в душе. Ваня Шишкин погиб, но в кровавой мировой бойне это мало что значило. Безумие продолжалось.

«Привет, родная моя Аннушка! Пишу тебе из госпиталя. Но ты не беспокойся, у меня пустяковая рана — всего лишь чуть-чуть задето плечо, ничего серьезного. Но я все равно нахожусь в радостном настроении — ведь идёт наступление! Наше наступление! Впервые за долгое время мы вновь идем вперёд, а враг бежит. Надеюсь, мы будем гнать его до самого Берлина. Одно лишь печалит меня — то, что я не участвую в боях из-за ранения. Как же не вовремя я оказался в госпитале! Но ничего не поделаешь — надо лечить рану. А вообще я чувствую себя хорошо. За мной здесь ухаживают симпатичные и милые медсестры, но ты знай — никто в целом свете не может заменить мне тебя, дорогая моя и любимая Аннушка. Вот разобьём врага — и мы опять будем рядом, и ничто уже не заставит нас разлучиться. Молю судьбу, чтобы это произошло как можно скорее. Люблю тебя всем сердцем. Володя. 30. 11. 42 г.»

Это письмо очень сильно встревожило Анну. Ее Володенька чуть не был убит... Это было немыслимо. Она была тверда уверена, что он вернётся к ней цел и невредим, и отгоняла от себя тревожные мысли. А теперь он ранен и лежит в госпитале. Первым ее порывом было бросить все и ехать к нему, чтобы помочь, утешить, защитить... Но, успокоившись, она отказалась от этой мысли. Не стоит попусту его волновать, сказала она себе. Да и чем она сможет ему помочь? Ведь о нем есть кому позаботиться. К тому же она сейчас нужна здесь. Но сердце было не на месте. Ее беспрестанно тревожила мысль: а что, если он не оправится от раны? Вдруг она смертельно опасна? Да, он писал, что ранен лишь слегка и опасаться не стоит, но она чувствовала, что это не так, что он просто не хочет расстраивать ее и тревожить, а потому не сообщает всей правды. Это подтверждалось ещё и тем, что он пролежал в госпитале больше двух месяцев, что, как ей было известно по своему опыту, отнюдь не типично при лёгких ранениях. Но спросить его об этом в письме она не решалась, он же больше ни разу и словом не обмолвился о случившемся. Анна так никогда и не узнала всей правды.

V

«Привет моей дорогой и любимой Аннушке! Салют! Мы опять наступаем, фашисты бегут от нас стремительно, мы освобождаем целые города! Радуйся, любовь моя — ведь каждая наша победа приближает день моего возвращения к тебе. Жаль, что война затянулась и закончится теперь ещё не скоро. Но ты не унывай — наша любовь перенесет все испытания и мы с тобой навсегда будем вместе. Ты только верь, Аннушка — верь и жди. А за меня не переживай, я обязательно выживу — твоя любовь сохранит меня, я верю в это всем сердцем. Эта вера согревает меня, придает сил. И ты верь, милая Аннушка — все обязательно будет хорошо. А война — она не навсегда, пройдет и забудется, как страшный сон. И дальше будет только счастье. Горячо любящий тебя Володя. 9. 8. 43 г.»

Год 1943-й... Год великих свершений и воссиявшей надежды. Год, когда была прорвана блокада Ленинграда и жители героического города наконец вздохнули спокойнее. Год грандиозной Курской битвы, после которой стало ясно — враг непременно будет разбит. Анна хорошо помнила, с какой радостью люди встречали вести о наших успехах на фронте, какое воодушевление царило в их сердцах. Но все понимали, что война закончится не скоро и это несколько омрачало общую радость. Для нее же это был ещё один год томительного ожидания. Да, она радовалась вместе со всеми, но мысли ее были только о Володеньке — как он? Что с ним? Как переносит он тяготы и лишения войны? И всех пронзительней одна — только бы не погиб... Он обнадеживал ее тем, что с каждой победой становится ближе его возвращение к ней. Но он не вернулся... Он призывал ее верить — и она верила. Но вера не спасла ее от горя и разочарования. «Пройдет и забудется, как страшный сон» — писал он ей. Пройдет и забудется... Прошло, но не забылось. Страшный сон длиною в жизнь продолжался. Ибо что может быть страшнее жизни, прожитой без счастья и любви?