РОСТИСЛАВ ЗАРЕЧНЫЙ – Неугасимый свет (страница 3)
В первые же дни войны она добровольно пошла работать медсестрой в тыловой госпиталь, желая, как и все, внести свой посильный вклад в дело победы над врагом. В ответном письме она сообщила об этом Володеньке. Да, она думает о нем, ждёт его возвращения и шлёт ему поцелуй и уверения в своей любви, написала также она. Но она не стала писать ему о том, как сердце ее вздрагивало при каждом известии с фронта и как она страшилась за его жизнь. Ему не нужно знать о ее переживаниях, думала она, он не должен тревожиться. Она справится сама.
«Привет, Аннушка! Письмо твое я получил. Ношу его у самого сердца. Ты пишешь, что работаешь в госпитале медсестрой. Я рад этому, ты у меня молодец. Я часто думаю о тебе, вижу тебя в своих снах. Ты помнишь, как мы с тобой познакомились? Вспоминаешь ли наши счастливые встречи? Что до меня, то я вспоминаю про все это часто, и мне становится от этого радостно и грустно одновременно. Я начинаю думать: как-то ты там теперь? Что делаешь, о чем думаешь? Наверняка тоскуешь обо мне так же, как я о тебе. Но ты не грусти, Аннушка, я не хочу, чтобы ты печалилась и плакала. Тем более, что очень скоро мы с тобой опять будем вместе. Верь мне — осталось совсем немного. И помни: я люблю тебя, Аннушка. Твой Володя. 5. 8. 41 г.»
Да, она помнила, как они познакомились. Это произошло в городском парке. Стоял теплый и солнечный весенний день, на деревьях распускались первые почки. В воздухе стоял терпкий, сладостно одурманивающий аромат цветения. Анна сидела на скамье в парке с книгой в руках. Она любила читать во время прогулок, сидя на свежем воздухе и отпустив мысли о насущном. В такие минуты она ощущала себя особенно счастливой и свободной.
«Вы позволите?» — услышала она вдруг рядом с собой приятный, мягкий голос. Подняв глаза, она увидела перед собой красивого, высокого и статного юношу, с интересом смотревшего на нее. Она не сразу нашлась, что ответить. Уловив ее замешательство, он вновь переспросил: «Можно присесть?» Анна в смущении вновь опустила глаза и ответила: «Можно». Она продолжала читать, а юноша, опустившись рядом с ней на скамью, украдкой бросал на нее заинтересованные взгляды. Эти взгляды ещё больше смущали ее, не давая сосредоточиться на чтении. Она понимала, что этот человек не просто так присел к ней, но не решалась задать ему прямой вопрос.
«Что читаете?» — спросил наконец юноша. Не поворачивая головы, Анна ответила: «Это Горький, роман „Мать". Интересно очень».
«Похвальный выбор. — отозвался тот. — А я больше предпочитаю поэзию. Вы как к ней относитесь?»
Повернувшись к нему, она ответила:
«В общем-то положительно, но Горький мне ближе — ведь это наше, пролетарское. Вы согласны?»
Вместо ответа он протянул ей руку и представился: «Володя». Она произнесла застенчиво: «Анна». Их руки сплелись в рукопожатии; словно электрический ток прошел по телу Анны от его прикосновения; небывалое волнение залило ее грудь. «Рада знакомству», — тихим голосом произнесла она. От него не ускользнуло ее волнение; он улыбнулся, продолжая глядеть на нее. Высвободив руку, она в смущении отвернулась и хотела продолжить чтение, но книга уже не занимала ее. К тому же Володя продолжал смотреть на нее, и этот взгляд сильно волновал Анну. Наконец он прервал молчание и спросил:
«Анна, а как Вы относитесь к театру?»
Закрыв книгу, она повернулась к нему и ответила:
«Хорошо отношусь. Особенно люблю пьесы Островского. А ты?»
Она сама не поняла, как у нее вырвалось «ты» вместо «Вы», но заметив, ничуть не смутилась от этого, а наоборот, даже стала уверенней.
«Ты знаешь, я тоже. — сказал Володя, так же естественно переходя на „ты“. — Но ещё мне нравятся „Три сестры“ Чехова».
Они стали обсуждать различные пьесы, театральные постановки, авторов; затем перешли к поэзии, произведениям классиков и современных писателей; потом заговорили о кино и музыке. Оказалось, что во многом у них одинаковые вкусы и это обстоятельство окончательно смело все преграды в общении между ними; у обоих сложилось ощущение, что они знакомы уже много лет.
А потом они прогуливались по городу, беседуя о разных вещах; казалось, что темы для разговора неисчерпаемы. Володя учился на инженерном факультете; он рассказывал ей о принципе работы двигателей, о законах физики; она ничего не понимала, но ей было приятно слушать его. В свою очередь, она рассказывала ему о секретах вязания и шитья, об искусстве вышивания; он слушал ее с неподдельным интересом, хотя тоже мало что понимал. Их прогулка затянулась допоздна, они не заметили, как пролетело время. В тот день родилась их любовь.
Они встречались довольно часто; ходили в кино, в театр, ели мороженое; вели беседы на различные темы; им никогда не было скучно друг с другом и казалось, что нет на свете более близких людей, чем они. Между ними не было тайн и недомолвок; уже на третьем свидании они признались друг другу в любви; а через две недели после знакомства, выходя из кино, Володя впервые поцеловал Анну. Это был самый прекрасный и волнующий миг в ее жизни; придя домой, она долго вспоминала об этом и до поздней ночи не могла уснуть. «Он на самом деле любит меня», — повторяла она внутри себя, и от этой мысли ей становилось невыразимо хорошо и приятно, сладко кружилась голова, и осознание того, что она любима, опьяняло ее. Ещё ни разу в жизни она не испытывала ничего подобного.
Их свидания часто затягивались до поздней ночи; они гуляли по улицам, взявшись за руки либо сидели, обнявшись, на скамье в парке и болтали обо всем на свете; для них было величайшим счастьем всего лишь молча смотреть в глаза друг другу. Им казалось, что их счастье будет вечным; они строили планы на будущее, мечтали о долгой и счастливой семейной жизни, придумывали имена будущим детям. Но их мечтам не суждено было сбыться.
Весть о начале войны прогремела, как гром среди ясного неба. Она положила конец счастливым и безоблачным дням. Володя, не дожидаясь повестки, сразу же отправился в военкомат и записался добровольцем на фронт, прося направить его на передовую. Услышав об этом, Анна испытала небывалый страх. Она заплакала, а Володя принялся утешать ее, уверяя, что это вовсе не так страшно и ей не стоит бояться за него. Но Анна понимала, что он говорит все это лишь для ее успокоения, что сам он не верит этому. Однако она постаралась успокоиться, чтобы не расстраивать своего Володеньку.
А потом был вокзал, переполненный толпой уезжавших и провожающих и гудевший множеством голосов, и было прощание. Были слезы... Володя стоял перед ней в новенькой гимнастёрке и высоких солдатских сапогах, с сумкой и автоматом за плечами. Она плакала, а он утешал ее; он говорил, что она не должна переживать, что война ненадолго и скоро он вернётся к ней; она согласно кивала ему, но слезы продолжали литься из глаз. В последний миг прощания она обняла его за шею, и, положив голову ему на плечо, произнесла: «Только вернись, пожалуйста, живым, Володенька... Прошу тебя». «Вернусь, Аннушка, — ответил он, — обязательно вернусь. Ты только жди...»
Вспоминая обо всем этом, Анна не могла удержать слёз. Он обещал вернуться — и не вернулся. Она ждала его, ждала долго, мучительно. И — не дождалась. Вернее, перестала ждать. Нет, она не была виновата — ведь она думала, что он погиб. Но, может быть, ей просто хотелось верить в его гибель? Может быть, нужно было продолжать ждать — ждать и надеяться? Ведь, говорят, надежда умирает последней... А она поверила сразу же. Поверила — и сдалась, потеряла надежду, смирилась. Значит, ее надежда была ненастолько сильна? Быть может, если бы она продолжала надеяться и ждать, он почувствовал бы это и вернулся к ней. А она ждать перестала... Анна понимала, что все это вздор, что винить себя бессмысленно, она ни на что не могла повлиять. Он сам принял решение не возвращаться, чтобы не стать обузой для нее. И все же... Разумные доводы не могли подавить сомнений, закравшихся глубоко в душу. Слишком много разума было в ее жизни.
...А потом были дни великих тревог и потрясений, переживаний и ужаса. Враг подступал к столице, десятки и сотни тысяч советских солдат погибали в жерлах «котлов» или попадали в фашистский плен. Казалось, что ещё чуть-чуть — и черные силы возьмут верх, и тогда... Но люди не теряли надежды. Каждый верил в победу над врагом. Верила в нее и Анна. Ухаживая в госпитале за ранеными, она не переставала думать о Володеньке. Ее часто охватывал страх: а что, если он вдруг погибнет? Ведь это уже случилось со многими знакомыми ей ребятами... А что, если он уже погиб или — что ещё хуже — попал в плен? Она всячески отгоняла от себя подобные мысли, но время от времени они возвращались. А письма все продолжали приходить.
IV
«Привет, моя любимая! Пишу тебе в очередной раз из самого пекла. Мы продолжаем отступать, стараясь всяким образом задержать продвижение врага, но пока все напрасно. А в головах у всех нас только одна мысль: позади Москва! Все полны решимости отстоять нашу столицу, но все же иногда пробирает страх: а вдруг не отстоим, уступим? От таких мыслей все внутри холодеет. Но среди страха и тревог мысли мои часто обращаются к тебе, и от этого на сердце стает легче и светлее. Сердце моё рвется к тебе, драгоценная моя Аннушка. Среди жестоких морозов и всеобщего ожесточения меня согревают и успокаивают твои письма. Я читаю их и передо мной встаёт твое милое и красивое лицо, и мне кажется, что мы опять с тобой вместе, что ты улыбаешься, и нет счастливей меня на свете. Я люблю тебя, Аннушка, и буду всегда любить. Помни это, несмотря ни на что, и, главное — дождись меня обязательно, и мы с тобой будем самыми счастливыми. Твой и только твой навсегда Володя. 24. 11. 41 г.»