Ростислав Тункин – ШЕСТОЙ ДЕНЬ (страница 13)
Мать Толи встала. Взяла сына за плечи, подняла со стула, повела к двери, и он шёл и оборачивался через плечо на Савину и спрашивал уже на пороге, громко, требовательно, как спрашивают восьмилетние:
— Это про меня? Это они про меня придумали? Мам, это про меня?
Дверь закрылась.
Лаптева сидела, сложив руки на коленях.
— Вы проверяли, — сказала она. Не вопрос.
— Проверяла.
— На ребёнке.
— Если бы их всех пять дней учили одному тексту, — сказала Савина, — его бы тоже научили. Он из самых младших. Его бы учили первым.
Лаптева ничего не сказала. Собрала свои листки, кивнула и вышла.
Савина сидела одна в ординаторской и смотрела на пустой стул, где Толя сидел, поджав ногу. Потом открыла блокнот и записала:
* * *
Суббота
Гриша Ветров пришёл с матерью. Мать, в том же светлом плаще, который она не снимала, кажется, с понедельника, вошла первой, огляделась, переставила свой стул на полметра ближе к сыну, поправила ему воротник рубашки. Гриша позволил.
Он был обычный мальчик. Худой, тёмный, с кривой улыбкой с фотографии, только сейчас без улыбки. Один передний зуб выше другого. Сидел, положив руки на колени, и смотрел на Савину так, как смотрят на учительницу, которая будет спрашивать урок, который ты знаешь, но не хочешь отвечать.
Отвечал он всё. Коротко, точно, и всё совпадало. Тридцать семь лет. Геологи. Журнал, «Север-7», Ефремов. Сарай, зима, река. Толя — третий год. Ксения — пятый. Витя — седьмой, элеватор; он был рядом, но не видел, как это случилось. Игорь — семнадцатый. Вера Павловна — двадцать второй. Серёжа — двадцать восьмой, охота, обрыв.
— Ты был на той охоте? — спросила Савина.
— Был.
— Видел, как это случилось?
— Видел, — сказал Гриша. — Он сорвался. Там край был подмытый. Я не успел.
Сказал ровно. Савина записала.
— Кем ты был там?
— Охотником.
— Ты был женат?
— Да.
— На ком?
— На Даше. Берёзиной.
Мать Гриши поправила край плаща на колене и сказала, не поднимая глаз:
— Гриша. Ну что ты такое говоришь.
Он не повернулся к ней.
— С тринадцатого года, — сказал он Савиной.
— У вас были дети?
Он молчал. Он сидел совершенно неподвижно и смотрел — не на Савину, мимо неё, в окно, туда, где за больничным двором начинались крыши, а за крышами, далеко, у самого горизонта, темнела полоса леса.
Прошло полминуты. Мать открыла рот, закрыла.
— Двое, — сказал Гриша.
— Как их зовут?
Он не ответил. Он смотрел в окно.
— Гриша, — сказала Савина.
Он не ответил.
Мать повернулась к Савиной и улыбнулась — быстро, вежливо, как улыбаются учительнице на родительском собрании, когда та говорит что-то неприятное про твоего ребёнка.
— Вы его извините, — сказала она. — Он устал. У моего мальчика просто нервы.
Глава 7
В коридоре второго этажа пахло хлоркой и подгоревшей кашей. Орлов стоял у окна, пил кофе из автомата, который давал кофе только со второго раза, и смотрел, как во дворе разворачивается чёрная «Камри» с московскими номерами.
— Это к Савиной, — сказал Колесников. Он приехал привезти ей бумаги и задержался у автомата. — Из главка. И ещё кто-то с ними. Из института.
— Какого института?
— Сербского вроде. Или не Сербского. Детская психиатрия какая-то. Звонили вчера весь день. Им тут, говорят, уникальный случай.
Из «Камри» вышли двое мужчин в одинаковых тёмных куртках и женщина с портфелем. Женщина посмотрела на окна больницы, этаж за этажом, как смотрят на дом, который собираются купить.
— Уникальный, — повторил Орлов.
— Я ничего не говорил, — сказал Колесников и ушёл.
* * *
Маша сидела на подоконнике в своей палате, подтянув колени к подбородку. Ольга ушла на работу — в первый раз за неделю, на полдня, потому что позвонила заведующая и сказала: Оля, без тебя квартальный отчёт не сдадим. Маша сама её выгнала. Сказала: «Иди, мам. Тебе надо. Отчёт — это нормально».
Орлов сел на стул у кровати.
— Чего на окне?
— Смотрю.
— На что?
— На машину. — Маша не обернулась. — Московская?
— Московская.
— Это за нами?
Он не сразу ответил. Она обернулась.
— Пап. Это за нами?
— Это к Савиной. Начальство.
— И врачи, — сказала Маша. — Женщина с портфелем — врач. Она так смотрит.
— Как?
— Как на палату. Сколько коек, где окна. — Она снова отвернулась к стеклу. — Я тоже так смотрела.
— Где?