Ростислав Тункин – ШЕСТОЙ ДЕНЬ (страница 11)
* * *
Среда
Лёша Гарин пришёл на беседу с отцом. Отец — крупный, в рабочей куртке, руки в цементной пыли, которую не отмыть за один раз, — сел на стул у стены и положил ладони на колени. Психолог, Лаптева, села сбоку. Лёша сел напротив Савиной и, прежде чем она открыла рот, сказал:
— Можно я сам сначала? Чтобы вы не тратили время на вопросы.
— Можно.
Он рассказал за двадцать минут. Ровно, по порядку, как рассказывают на планёрке, что сделано за неделю. Лес, лагерь геологов, пустые дома. Первая зима в сарае. Журнал — одиннадцать человек, пятьдесят первый год, «Север-7», начальник Ефремов. Счёт годам. Пары, дома, хозяйство. Он говорил «мы», и это «мы» было не школьным. Так говорят про бригаду.
Отец сидел неподвижно. Только пальцы на коленях сжимались и разжимались.
— Сколько лет? — спросила Савина, когда он замолчал.
— Тридцать семь. Без нескольких месяцев.
— Кто-нибудь умирал?
— Да.
— Кто?
Он посмотрел на неё. Потом на отца. Потом снова на неё.
— Вы же их видели. Они тут, по палатам.
— Я спрашиваю, кто умирал.
— Толя Муров. В третьем году. Утонул. — Лёша говорил медленно, как диктуют. — Ксения Рощина, пятый. Лёгкие. Витя Савельев, седьмой. Элеватор, упал. Игорь Данилов, семнадцатый.
— Отчего?
Пауза. Отец у стены поднял голову.
— Его казнили, — сказал Лёша. — Решили на Совете. За кражу.
— Ты голосовал?
— Голосовал.
— Как?
— За.
Савина записала. Лаптева перестала писать и смотрела на мальчика.
— Дальше, — сказала Савина.
— Вера Павловна, двадцать второй. Инсульт. Она старая уже была. Серёжа Ковалёв, двадцать восьмой. На охоте, обрыв, река. Машин муж.
Савина подняла глаза от блокнота.
— Ковалёв. Серёжа. Ему три года.
— Ему там был тридцать один, — сказал Лёша. — Когда упал.
— Он был женат на Маше Орловой.
— С восемнадцатого года. Я у них свидетелем был.
Отец встал. Лаптева тоже поднялась, сделала полшага к нему, но он уже сел обратно. Сидел, глядя в пол, и дышал ртом.
— Толя Муров утонул в третьем году, — сказала Савина. — А кто сейчас лежит в седьмой палате?
— Толя, — сказал Лёша.
— Как это?
— Не знаю. — Он пожал плечами. Не равнодушно — устало. — Вы спросили, я ответил. Мы его хоронили. Крест я ставил, мне семнадцать было. А потом мы вышли к автобусу, и он сидел в автобусе. Все шестеро сидели. На своих местах. Я не знаю как. Никто не знает.
— У Мурова есть шрам? Примета какая-нибудь?
— Родинка на шее, справа. И он воды боится. Боялся. После Толи у нас все, кто первый раз шёл на реку, говорили присягу. «Не быть Толей у воды». Так и называлось — присяга Толина. Сначала Вера Павловна придумала, чтоб младшие запомнили. Потом уже все. Мои тоже говорили.
— Твои?
— Дети.
Отец у стены издал звук. Не слово. Лаптева повернулась к нему, что-то сказала тихо. Он покачал головой.
— Юля — твоя жена? — спросила Савина.
— С одиннадцатого года.
— Дети где?
— Там, — сказал Лёша. — Демид, Фёкла, Осип. Не прошли.
— Что значит — не прошли?
Лёша посмотрел в окно. За окном был больничный двор, мокрый асфальт, скамейка, на скамейке курила санитарка.
— Не прошли, — повторил он. — Мы прошли, а они — нет. Больше я про это говорить не буду. Сегодня не буду.
Он сказал это без вызова.
Савина закрыла блокнот.
Когда они уходили, отец задержался у двери. Подождал, пока сын выйдет в коридор, и повернулся к ней.
— Вы его спрашивали, что такое «Совет», — сказал он. — Он объяснил, вы записали. Вот вы мне скажите. Где они этого набрались? Он у меня «Тамагочи» в прошлом году выпрашивал.
Савина ничего не ответила. Он и не ждал.
* * *
Четверг
Бумагу от медсестры Галины Петровны ей принесли вечером, вложенную в файл. Время, слова, исправление в листе назначений. Подпись медсестры. Ниже, другой ручкой, почерком дежурного педиатра:
Савина подшила лист к делу. На полях карандашом поставила:
* * *
Пятница
Соня Литвинова пришла с отцом. Отец был тот самый — высокий, лысеющий, с сигаретами в нагрудном кармане, который на собрании в школе требовал ответить, почему автобус не иголка. Сейчас он молчал. Сел рядом с дочерью, близко, и всю беседу держал руку на спинке её стула.
Соне было десять. Маленькая, тёмная, с аккуратной чёлкой, которую ей, видно, подровняли уже здесь. Она сидела прямо и слушала каждый вопрос до конца, а потом ещё секунду-две молчала, прежде чем ответить. Проверяла вопрос на прочность.
— В субботу, в машине, — сказала Савина, — ты спросила у врача: «Данилова куда повезли?»
Пауза.
— Да.
— Почему Данилова?