Ростислав Тункин – ПОСТ 17 (страница 6)

— Ждать второй. Как записано.

— Как записано, — повторил Титов.

Было без шести минут двенадцать. Тех, кто ехал в «Б», — Реутова, Орлова, Малкова и Хафизова — высадили здесь, на повороте, вместе с их грузом. Ящик Реутова и катушку полевого кабеля перегрузили в «А», насколько хватило места; робота Малков взял за спину, инженерную сумку Орлов повесил на плечо. Устинов полез на крышу «Б» с биноклем. Карелин сел в «А» и кивнул Кроту. Машина тронулась к площадке шагом, чтобы четверо успевали следом пешком, и в зеркале, пока поворот не закрыл её, ещё секунду была видна вторая — неподвижная, с поднятой антенной, с человеком на крыше, который смотрел не на них, а дальше, туда, куда им предстояло войти.

Глава 3. «Ворота»

Вблизи площадка оказалась больше, чем казалась с поворота, и запущеннее. Асфальт, когда-то положенный ровным прямоугольником перед порталом, вспучился и потрескался, из трещин торчали жёсткие бурые стебли, и по этим трещинам, как по старой карте, можно было угадать, где под асфальтом проходили трубы: над ними трава росла гуще. Слева чернел остов ангара — железные фермы без обшивки, с которых ветер сорвал почти всё, кроме нескольких листов, глухо и неравномерно хлопавших где-то наверху. Справа, отдельно от портала, метрах в сорока, стояла низкая бетонная коробка грузового шлюза с широкими стальными воротами, выкрашенными когда-то в зелёный. Колея грузовика, которую Крот вёл от самой развилки, подходила именно к ней, разворачивалась полукругом и уходила обратно на дорогу.

Крот поставил «А» у края площадки, носом к выезду, так, чтобы машину не пришлось разворачивать, и заглушил двигатель. Стало слышно ветер, хлопающее железо ангара и ещё один звук, который Карелин сначала принял за шум в собственных ушах после пяти часов дороги: низкий ровный гул, не громкий, но словно идущий снизу, из-под подошв. Он постоял, прислушиваясь, и звук получил объяснение только тогда, когда Орлов, подошедший пешком с остальными из «Б», сказал вслух, ни к кому не обращаясь: «Насосы работают».

Савельев ушёл на позицию первым, ещё до того, как остальные начали выгружаться. Он выбрал её сам — на бетонном блоке у ангара, за обломком стены, откуда просматривались портал, шлюз, склон над ними и дорога, — и Карелин не стал его поправлять: позиция была хорошая. Устроившись, Савельев снял шапку, сунул её под колено, разложил на блоке коврик, поставил винтовку на сошки и, кажется, впервые за весь день расслабил плечи. Между ним и ближайшим человеком теперь было метров тридцать, и это было заметно по тому, как изменилось его лицо: на нём проступило что-то похожее на удовольствие.

Малков поднял квадрокоптер с крыши «А». Машинка ушла вверх с сердитым осиным звуком, и Малков, держа пульт обеими руками, развернул её к порталу. Карелин встал у него за плечом и смотрел на экран, где серый склон, увиденный сверху, становился плоским и подробным, как план.

На поверхности людей не было. Камера прошла над порталом, над шлюзом, над ангаром; Малков переключил её на тепловой канал, и площадка на экране стала серо-синей, холодной, с тёплыми пятнами двух «Тигров» — их моторы ещё не остыли. Тёплой была и тонкая полоса по верхнему краю ворот портала: изнутри сквозь неплотный стык выходил воздух, который был теплее наружного. Ещё одно тёплое пятно нашлось выше по склону, на расстоянии метров восьмидесяти от портала, — решётчатый оголовок вентиляционной шахты, из которого шёл ровный слабый поток.

— Шахта дышит, — сказал Малков. — Ворота дышат. Людей нет.

— Шлюз.

Малков провёл машинку над грузовым шлюзом. Ворота закрыты, на бетоне перед ними — следы колёс, и у самой створки, примёрзший к земле, обрывок упаковочной плёнки, какой обматывают паллеты. Крыша шлюза была плоской, на ней стоял короб вентиляции поменьше, холодный.

— Выше. К гребню.

Мачта узла 17-Р вблизи оказалась обычной решётчатой мачтой на бетонном основании, с серым шкафом у подножия, обнесённым сеткой. Сетка цела, калитка закрыта, следов возле шкафа на снегу не видно — во всяком случае, не видно с этой высоты. От шкафа вниз по склону уходила неглубокая заросшая траншея; где она кончалась, разобрать было нельзя: склон в той стороне был изрыт старыми отвалами.

— Это и есть твой проводной вход? — спросил Карелин.

— Может быть. Может быть, это дренаж. — Малков снизил машинку, покрутил её над траншеей. — Я бы туда сходил ногами.

— Не сейчас.

Последним проходом Малков облетел склон за порталом, вдоль старого ограждения — покосившиеся бетонные столбы с остатками колючей проволоки, которые уходили вправо и вверх и терялись за отрогом. Где-то там, если верить общей схеме из справки, был второй выход — обслуживающий, давно засыпанный. С воздуха его не было видно совсем: склон, камни, бурые полосы травы, одинаковые на сотни метров. Крот, стоявший рядом, сделал снимок экрана и записал время.

Когда машинка вернулась и села на крышу «А», Карелин впервые за день посмотрел на часы просто так — хотелось знать, сколько ушло. Ушло двадцать пять минут.

Орлов тем временем стоял у ворот портала с газоанализатором в вытянутой руке, держа прибор у самого стыка, где выходил тёплый воздух. Ворота были огромные, в два человеческих роста, из толстого листа, с заклёпанными рёбрами жёсткости, покрытые многими слоями краски, из-под которых в местах сколов проступали другие цвета: зелёный, серый, снова зелёный, и где-то в самом низу — ржавый сурик. Левая створка заметно просела относительно правой, и между ними снизу шла клиновидная щель шириной в ладонь.

— Кислород двадцать и восемь, — сказал Орлов, когда Карелин подошёл. — Угарный ноль, сероводород ноль, метан ноль. Влажность высокая. Воздух как воздух. — Он помолчал. — Тёплый. Градусов двенадцать там, внутри, может больше.

— Створка?

— Перекошена. — Орлов провёл ладонью по стыку, не касаясь металла, будто гладил воздух над ним. — Видите, как просела левая? Это не замок держит, это геометрия. Снаружи её только резать, и то я бы подумал, что там с той стороны. Привод изнутри.

Полумаски у всех висели на шее, готовые; надевать их Карелин пока не приказывал. В справке не было ни слова о том, что внутри опасный воздух, а газоанализатор показывал воздух как воздух. Но Юдина свою надела ещё у машины и не снимала, и, когда Карелин посмотрел на неё, она коротко пояснила, приподняв край: «Пыль. Старый бетон, вентиляция с застоем. Я в таких местах всегда в маске». Этим её объяснение и ограничилось.

В двенадцать тридцать Карелин вышел на связь.

Канал он выбрал тот, на котором работала группа Белова: частоту и позывной им дали на пункте управления, вместе с таблицей. Если внутри был кто-то, кто отправил ночное сообщение, он слушал, скорее всего, именно этот канал.

— Ясень, Ясень, я Кордон. Прибыли на площадку перед порталом. Как слышите? Приём.

Ответ пришёл не сразу, но и не так долго, чтобы успеть встревожиться: секунд через пятнадцать, будто тот, кто сидел у станции, сначала дописал строчку в журнале. Голос был мужской, молодой, немного глуховатый от плохой антенны или от толщины бетона, совершенно спокойный.

— Кордон, я Пост семнадцать, дежурный по связи. Слышу вас хорошо. Ждём. Ворота откроем, привод старый, минут десять. Для журнала допуска прошу назвать старшего и состав.

Карелин опустил гарнитуру. Рядом стояли Макаров и Реутов, и оба слышали.

— «Ждём», — повторил Макаров вполголоса.

— Они получили квитанцию, — сказал Карелин. — Ночью. Они знают, что их услышали.

— Состав я бы не называл, — сказал Реутов. — По открытому каналу.

— Они откроют ворота, и через десять минут увидят нас всех в лицо. Для журнала допуска называют состав. — Карелин подумал ещё секунду. — Фамилии и функции. Без наружных.

Он поднял гарнитуру и назвал: старший — капитан Карелин; заместитель — старший прапорщик Макаров; врач — капитан медицинской службы Юдина; представитель программы — майор Реутов; инженер — Орлов; связь — Малков и Хафизов; разведка — Кротов; пулемётчик — Дронов; стрелок — Савельев. Всего десять. Наружный дозор — двое, остаются снаружи с машинами.

— Принял, — сказал голос. — Десять. Записал. Ждите у ворот.

— Пост семнадцать, вопрос: где Ясень? С кем я говорю?

Небольшая пауза.

— Кордон, все вопросы — начальнику объекта, майору Корнееву. Он примет вас в диспетчерской. Я дежурный по связи. Ворота открываем.

Связь прервалась — не оборвалась, а закончилась так, как заканчивается обычный служебный сеанс, когда сказано всё, что положено. Карелин записал в журнал время и содержание, слово в слово, насколько запомнил. Фамилию «Корнеев» он подчеркнул. В справке её не было.

Ворота начали открываться через одиннадцать минут. Сначала внутри что-то тяжело стукнуло, потом раздался долгий, нарастающий скрежет, от которого Хафизов поморщился, а Орлов, наоборот, подался вперёд и замер, слушая. Правая створка пошла внутрь ровно, левая — рывками, цепляясь нижним краем за бетон, и, отойдя примерно на полтора метра, встала окончательно, с последним глухим ударом, после которого скрежет прекратился. Из щели потянуло тёплым влажным воздухом, и запах у него был совсем не такой, какого Карелин ждал от двенадцати лет консервации: старая краска, мокрый бетон, хлорка — и, едва различимо, где-то в глубине, варёная капуста.