Ростислав Тункин – ПОСТ 17 (страница 5)

Колея не свернула. Она шла по бетонке вверх, туда же, куда ехали они.

На седловине, в начале десятого, остановились ставить первую точку ретрансляции. Здесь было ветрено и голо: справа обрывался в долину каменистый склон, слева поднималась гора, а впереди, за следующим отрогом, уже угадывался тот самый гребень, на котором стоял узел. Снег лежал пятнами, в тени камней, плотный и серый. Малков и Хафизов вытащили из «Б» мачту и ящик ретранслятора и работали вдвоём, почти без слов: Малков собирал и настраивал, Хафизов держал растяжки, вбивал колья и, когда у Малкова на ветру не сходился разъём, просто встал так, чтобы закрыть его спиной.

— Руки не чувствуешь? — спросил Хафизов.

— Нормально.

— Перчатку надень, потом соберёшь.

— В перчатке не попадаю.

— Тогда грей по очереди. Левую в карман, правой работай.

Малков послушался, и Карелин, проходивший мимо к машине связи, отметил, что слушается он Хафизова не так, как слушаются старшего по званию, а как слушаются человека, который уже однажды оказался прав в том же самом.

Сеанс с пунктом управления прошёл чисто. Ткачук сообщил, что архив службы эксплуатации ответил в восемь двадцать: по узлу 17-Р в их документах числится только основной тракт, разделённый согласно акту; сведения о других линиях, если они существовали, хранятся «в фонде программы» и запрошены отдельно. Ответа из фонда пока нет. Пакеты телеметрии за утро — в норме. Второй вход молчит.

— Понял, — сказал Карелин. — Следующий сеанс по плану.

Реутов стоял у своей машины, с подветренной стороны, и смотрел на гребень. Карелин подошёл и встал рядом. Некоторое время они молчали, и Карелин не торопился нарушить это молчание: ему было интересно, начнёт ли Реутов первым. Реутов не начал.

— Фонд программы, — сказал Карелин. — Это у вас?

— Это не у меня. Это в управлении, у которого я представитель. Я запрос видел. Ответят.

— Когда?

— Когда найдут. Там бумага, а не база данных. — Реутов поправил воротник. — Я бы не рассчитывал на сегодня.

— Хорошо. Тогда скажите мне про пакет. Не что в нём — зачем он.

Реутов посмотрел на него внимательно, словно проверяя, нет ли в вопросе второго дна, и, видимо, не нашёл.

— Пакет — это не секрет о людях. Я понимаю, что вы об этом думаете, и я бы на вашем месте думал так же. — Он говорил медленно, подбирая слова, и Карелин, ожидавший привычных «полагаю» и «представляется», с удивлением отметил, что их нет. — Это предел. Что на объекте можно отключать, а что нельзя, потому что под ним долина и линия. Кто имеет право закрыть доступ к объекту и на каком основании. Что делать, если на объекте обнаружится то, что относится к программе. И кто за всё это отвечает. Происхождение программы — тоже там, но вам оно для задачи, скорее всего, не понадобится.

— А если понадобится?

— Тогда я его вскрою, — сказал Реутов. — На это полномочия у меня есть.

К ним подошёл Орлов, инженер группы, курил в кулак, прячась от ветра, хотя курить на выездах обещал бросить ещё весной. Он был сухой, сутуловатый, с тяжёлыми ладонями и привычкой смотреть на любой предмет так, будто прикидывал, из чего тот сделан и сколько ещё простоит. Он слышал последние слова.

— Акт консервации у вас с собой? — спросил он Реутова. — Второй экземпляр?

— В ящике.

— Я бы хотел посмотреть хоть одно из этих тридцати одного места. Своими глазами.

— Акт подписан комиссией.

— Комиссия подписала, что видела. — Орлов затянулся и выпустил дым в сторону, по ветру. — Я подпишу, что увижу. Если увижу.

Реутов не ответил, и Карелин не стал его выручать. Орлов был из тех инженеров, которые терпеть не могут выездов, где решение объявляют раньше обследования, и не умеют этого скрывать, — но никогда не спорят ради спора, а только ради того, чтобы не подписать то, чего не видели. Реутову, человеку бумаги, это должно было быть по-своему понятно, и, судя по тому, как он промолчал, было.

С края седловины, если отойти от машин метров на тридцать к обрыву, была видна площадка подрядчика — далеко внизу, в распадке, куда уходила правая ветка щебёнки. Оттуда, с высоты, она казалась игрушечной: жёлтый экскаватор с опущенным в грунт ковшом, бытовка, штабель бетонных колец, оранжевая сетка временного ограждения. За сеткой лежало пятно бурой воды, неровное, вытянутое вдоль склона, и из воды, как край утонувшего ящика, торчала верхняя кромка бетонного портала. Людей не было. Работы, по сводке, остановили в тот же день, когда поисковики нашли вход затопленным.

Крот стоял у обрыва и смотрел вниз в свой маленький монокуляр — левым глазом, зажмурив правый, хотя у него на груди висел нормальный бинокль. Карелин встал рядом.

— Это вход Белова?

— Был, — сказал Крот, не отрываясь от окуляра. — Сейчас там воды метра полтора над верхом проёма. Ограждение ставили после: сетка натянута поверх колеи, колею не обходит. Следов к воде нет. Есть — от воды к бытовке, старые, это поисковики.

Он опустил монокуляр, достал фотоаппарат и сделал три снимка — не один крупный, а три с разным охватом, так, чтобы в кадр попали и экскаватор, и развилка, и край гребня с узлом. Потом записал номера кадров в блокнот.

Подошёл Орлов, посмотрел вниз в бинокль, долго, водя им вдоль склона.

— Размыло сверху, — сказал он. — Вода шла с откоса по свежей выемке, у них же там всё раскопано. Просадка свежая. Неделя, может две. — Он опустил бинокль. — После того, как они вошли. Не до.

Карелин ещё немного постоял у обрыва. Отсюда было не больше трёх километров до места, где восемнадцать дней назад шестеро в необмятой форме спустились под землю с тремя мотками шпагата для маркировки, и ему хотелось увидеть внизу хоть что-нибудь, что сделали они, — хоть одну бирку, хоть обрывок того шпагата на сетке. Ничего такого с этой высоты разглядеть было нельзя, и он знал это, ещё когда подходил к обрыву.

Последний отрезок шёл серпантином по северному склону, где бетонка лежала в тени и плиты были покрыты коркой старого льда. Крот вёл на первой передаче, и машину всё равно дважды повело. Колея грузовика шла впереди них до самого конца, ровно, без единого поворота в сторону, и Крот больше ничего о ней не говорил: всё, что о ней можно было сказать, он уже сказал и записал.

Вторую точку ретрансляции поставили на последнем повороте перед площадкой, на скальном выступе, откуда в обе стороны просматривалась дорога. Дальше она выходила из-за отрога, и впереди открывался склон, а в склоне — серое бетонное обрамление портала, широкое и низкое, похожее издалека на приоткрытый рот. Перед ним лежала ровная, когда-то асфальтированная площадка с остовом ангара сбоку и бетонной коробкой грузового шлюза чуть поодаль. Выше, на гребне, торчала тонкая мачта узла 17-Р с серым ящиком на растяжках. Отсюда, снизу, она выглядела совсем маленькой, и трудно было поверить, что ночью именно эта мачта подняла с постели полковника.

Здесь, у поворота, обе машины остановились, и Карелин выслушал спор, который ему не нужно было разрешать.

— Ближе ставить надо, — говорил Титов, коренастый, рыжеватый, с сумкой санитарного инструктора через плечо поверх всего остального. — На площадку, рядом с «А». Чтобы, если они выйдут с людьми, грузить сразу в обе. Отсюда до ворот триста метров. Пока мы подъедем…

— Пока мы подъедем, мы будем видеть, к кому подъезжаем, — сказал Устинов. Он был моложе и худее, говорил тише и всё время, пока спорил, смотрел не на Титова, а на портал. — На площадке у тебя за спиной гора, перед тобой ворота, а дорога — сбоку, и чтобы на неё выйти, надо разворачиваться. Отсюда я вижу площадку, ворота, шлюз и дорогу вниз. И ухожу, не разворачиваясь.

— Если что-то выйдет из ворот.

— Если что-то выйдет из ворот, я не хочу быть к ним ближе, чем к дороге.

Титов посмотрел на портал, потом на дорогу, потом на Устинова.

— Ладно. Здесь. Но к «А» я хожу каждый сеанс, проверяю.

— Ходи, — сказал Устинов. — Я с крыши тебя видеть буду.

Они повернулись к Карелину почти одновременно — не за решением, а за подтверждением, — и Карелин подтвердил. Он мог бы поставить «Б» сам, с той же точностью, и, вероятно, в то же самое место, но было лучше, что они поставили её без него: снаружи им предстояло обходиться без него столько, сколько продлится работа внутри, а может быть, и дольше.

Порядок наружного дозора он продиктовал коротко, и Устинов записал его в свой журнал слово в слово, а Титов слушал, кивая на каждом пункте. «А» стоит на площадке перед порталом, под разгрузку. «Б» — здесь, на повороте, двигатель не глушить на холостом дольше, чем нужно для прогрева, топливо беречь. Сеансы каждые два часа, первый — в четырнадцать ноль-ноль. При пропуске двух подряд — доклад на пункт управления и действия по своему плану, внутрь без команды не входить. При нападении на дозор — «Б» отходит к старому КПП, два километра ниже по дороге, держит подход, докладывает. Наружный резерв — канистры, вода, патроны — остаётся в «Б» и внутрь не передаётся, пока не будет команды.

— Ключ от «А», — сказал Карелин.

Крот достал ключ из кармана, посмотрел на него, будто прощался, и отдал Титову. Титов надел его на карабин у разгрузки и похлопал по карману сверху, проверяя, что карман застёгнут.

— Если через два часа вы не выйдете на связь, — сказал он, — ждать второй сеанс или сразу докладывать?