Ростислав Тункин – ПОСТ 17 (страница 2)

— Двенадцать лет кто-то платит за насосы под горой, где никого нет, — сказал Макаров, читавший через плечо.

— Чтобы долину не затопило.

— Я не спорю. Я удивляюсь.

Акт консервации был длинным, и раздел о связи занимал в нём полстраницы. Карелин нашёл нужный абзац и прочитал его вслух, ровно, без всякой интонации, как читают вслух только то, что потом придётся пересказывать по телефону:

— «Основной кабельный тракт связи „Объект — узел 17-Р“ разделён в тридцати одном месте с изъятием участков длиной не менее двух метров. Концы изолированы и маркированы. Фототаблица — приложение четыре».

Фототаблица была чёрно-белой, плохой копией с когда-то хорошей печати. Тридцать одна фотография, по шесть на листе: обрубленный кабель на грунте, на бетоне, в лотке, у основания какой-то трубы; концы, замотанные изолентой; на каждом — бирка с номером, написанным маркером. На нескольких снимках для масштаба в кадр попал чей-то ботинок, и Карелин зачем-то отметил, что на всех этих снимках это один и тот же ботинок, с одинаково сбитым носком. Внизу последнего листа стояли пять подписей членов комиссии и печать.

— Тридцать один раз, — сказал Макаров. — Это не экскаватором случайно перерубили.

— Это вообще не случайно.

Макаров постоял, покачиваясь с пятки на носок, как всегда, когда разговор уходил туда, где ему не за что было взяться руками.

— Ладно. Тогда так. Провод перерезан, а по проводу пришёл текст. Значит, или провод не тот, или перерезан не весь.

— Или кто-то после четырнадцатого года соединил.

— Тридцать один раз?

— Не знаю, — сказал Карелин. — Пока я знаю, что есть акт и есть текст. Товарищ майор, запрос в службу эксплуатации и в управление программы: все линии, когда-либо заведённые на узел семнадцать-Р, с номерами, датами прокладки и состоянием. Не только основной тракт. Всё, что есть в документах.

— Архив у них откроется в восемь, — сказал Ткачук.

— Значит, ответ будет после восьми. Отправьте сейчас.

Макаров сказал то, что, очевидно, обдумывал с самого крыльца:

— Таблица опознавания есть ещё в управлении. В опечатанном виде.

— Я слышал.

— Я не к тому, что там кто-то сидит и пишет за Белова. Я к тому, что если бы кому-нибудь наверху надо было, чтобы мы сходили на семнадцатый, лучшего повода не придумать.

— Зачем им это?

— Не знаю. Затем же, зачем двенадцать лет платить за насосы.

Ершова, не поворачивая головы, сказала в экран:

— Чтобы передать через узел по второму входу, надо сидеть на этом входе. На гребне, у самого узла. Или на другом конце провода.

Никто ей не ответил. Карелин закрыл фототаблицу и положил её рядом с распечаткой, так, чтобы обрубленный кабель на первом снимке оказался возле строчки «ПОСТ 17. ЛЮДИ ЖИВЫ». Обе бумаги были настоящими, он был готов расписаться под каждой. Сложить их во что-то одно у него пока не получалось.

Полковник Сабуров вышел на связь в четыре сорок, и по тому, как он сразу, без приветствия, назвал Карелина по должности, было слышно, что распечатку он уже видел и спал этой ночью не больше их.

— Твоя оценка. Коротко.

Карелин стоял у аппарата засекреченной связи в соседней комнате, где, кроме него, были только стол, стул и прошлогодний календарь с видом на какое-то северное озеро, слишком синее, чтобы быть настоящим. Макаров встал в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— Сообщение существует, — сказал Карелин. — Опознавание действительно. Передавал узел семнадцать-Р, это подтверждено сравнением с телеметрией. Что пришло на вход узла и откуда, отсюда установить нельзя. По акту четырнадцатого года проводной вход отрезан от объекта в тридцати одном месте. Основание искать живых людей есть. Основания считать, что их удерживают силой или что это ловушка, у меня нет. Исключить ни то ни другое не могу.

— Предложения.

— Выйти на объект группой, установить контакт и на месте проверить всё…

— Не всё, — сказал Макаров из дверей. Негромко, но так, чтобы было слышно и в трубке.

Карелин замолчал на полуслове. Сабуров тоже молчал: он знал Макарова не первый год и, видимо, ждал продолжения.

— Всё мы там не проверим ни за сутки, ни за неделю, — сказал Макаров, глядя не на Карелина, а на озеро. — Там двенадцать лет закрытого бетона. Людей найти. Понять, кто передавал. Посмотреть, можно ли туда вообще ходить. Остальное — что увидим по дороге и что запишем.

Карелин начал было пересказывать это в трубку своими словами и на середине фразы услышал, что своими словами выходит то же самое, только длиннее и хуже. Тогда он сказал проще: подтвердить местонахождение группы Белова; при возможности вывести людей; установить, кто и как передал сообщение; оценить доступность объекта. Не больше.

— Принято, — сказал Сабуров. — Так и поставлю. Ничего не захватывать, ничего не взрывать, в нижние горизонты без необходимости не лезть. Состав?

— Десять человек входят. Двое остаются снаружи, постоянно, с машиной и дальней связью. Машин две.

— Двое снаружи — это минус два ствола внутри.

— Это машина, которая будет стоять на месте, когда мы выйдем, и люди, которые будут знать, если мы не выйдем, — сказал Карелин. — У Белова снаружи был только подрядчик с экскаватором. Поэтому мы восемнадцать дней знаем про них одно слово «предположительно».

Сабуров помолчал, и в этой паузе было слышно, как у него в кабинете кто-то негромко спросил разрешения войти и получил отказ.

— Хорошо. Двое снаружи. Ретрансляция — две точки, развернёшь сам. Сеансы каждые два часа. При пропуске двух подряд наружный дозор действует по своему плану — план утвердишь до выезда, мне копию. Инженерную помощь я подниму здесь в готовность, но внутрь её без моей команды никто не поведёт, и ты её не жди как родную.

— Понял.

— С вами пойдёт Реутов, — сказал Сабуров после паузы, в которой у него что-то шуршало, будто он перекладывал бумаги, хотя Карелин был уверен, что никаких бумаг ему для этого не нужно. — Майор, от программы. У него закрытый пакет по объекту. Вскроет на месте в объёме, необходимом для задачи.

Карелин посмотрел на Макарова. Тот перестал смотреть на озеро.

— Что в пакете такого, чего мне нельзя знать до выезда?

— Происхождение программы. Ограничения по отключению инфраструктуры: там насосы, там линия, под ней долина. Полномочия на прекращение доступа к объекту. — Сабуров говорил медленно, по памяти, а не по листу. — О людях там нет ничего, чего не знаешь ты. Я спрашивал. Отдельно спрашивал.

— А об опасностях?

— Обрушения. Вода. Старые аварии — справку ты читал. Чем занималась программа, я не знаю, и знать мне не положено. Но если бы мне сказали, что там есть угроза людям, кроме бетона и воды, я бы тебе сказал. Это ты понимаешь?

— Да, — сказал Карелин.

Он понимал две вещи сразу: что Сабуров действительно сказал бы — и что Сабурову могли не сказать. Ни одну из них не имело смысла произносить в трубку.

— Врача дам из госпиталя. Юдина, капитан медицинской службы. Прошлой зимой работала на обрушении в шахте, на выездах не теряется. К шести будет у вас.

Карелин записал фамилию на обороте справки. Она ему ничего не говорила. За спиной Макаров сказал, не понижая голоса:

— Знаю такую. Она мне в прошлом году палец зашивала. Сказала, если буду дёргаться, зашьёт заодно и рот.

— Кто там у тебя? — спросил Сабуров.

— Макаров, товарищ полковник.

— Передай Макарову, что Юдина хороший врач, — сказал Сабуров и отключился.

Журнал решений Карелин вёл одиннадцатый год, хотя никакой устав его к этому не обязывал. Обычная толстая тетрадь в твёрдой обложке, третья по счёту; две исписанные лежали дома. Ручка жила в корешке. Записи в журнале были скучными, и Карелин следил, чтобы они такими и оставались: время, основание, задача, решение. Никаких оценок между строк и никаких «по-видимому». Если оценка была нужна, она шла отдельной строкой и так и называлась.

Он сел за стол в комнате с календарём, отодвинул аппарат и написал:

«05:12. Основание: аварийное сообщение в 03:17:42 через узел 17-Р, вход 2; опознавание группы „Ясень“ действительно. По акту консервации 2014 г. основной тракт „объект — узел“ разделён в 31 месте. Источник сообщения не установлен.

Задача (п-к Сабуров, устно, 04:52): подтвердить местонахождение группы Белова; при возможности вывести людей; установить источник сообщения; оценить доступность объекта.

Решение: вход группой из 10 человек. Двое снаружи постоянно, с машиной Б и дальней связью. Сеансы через 2 ч. При пропуске двух сеансов подряд наружный дозор действует по своему плану.

Оценка: основание для поиска живых — есть. Удержание людей, ложное сообщение — не исключены».

Ниже он написал: «Решение принял — капитан Карелин» — и расписался.

Обычно эта строчка давалась ему без всякого усилия, как подпись в ведомости на получение. Сегодня рука на ней задержалась — не потому, что он сомневался в решении, а потому, что вспомнилась другая строчка, четырёхлетней давности, из протокола разбора после выезда на паводок. Там было написано «решение принято коллективно», и по форме это было правдой: они действительно обсуждали его втроём, у машины, под дождём. Последнее слово тогда было за ним. Протокол он подписал, потому что придраться в нём было не к чему, — разбор, как значилось в первом абзаце, проводился не для наказания, а для понимания, и никого не наказали. Копию он с тех пор хранил дома, в папке с личными документами, между дипломом и страховкой на машину, сам толком не зная зачем и не испытывая желания это выяснять.