Ростислав Тункин – ПОСТ 17 (страница 1)
Ростислав Тункин
ПОСТ 17
Часть первая. Смена
Глава 1. «03:17»
Телефон зазвонил в начале четвёртого, но во сколько именно, Карелин потом так и не вспомнил: трубку он снял раньше, чем открыл глаза, и первые секунды слушал не слова, а голос — по голосу всегда ясно, вставать ли сразу или можно ещё посидеть на краю кровати, нашаривая ногой ботинок. Майор Ткачук, дежурный по пункту управления, говорил негромко и ровно, как говорят люди, которые уже несколько раз перечитали одно и то же и решили не делать выводов до прихода старшего.
— Антон Сергеевич, у нас приём через узел семнадцатого. Текст в аварийном формате, от группы Белова. Опознавание сходится.
Карелин сел. В комнате было темно и душно; батарея под окном пощёлкивала, остывая после ночного цикла, а в конце коридора, в умывальной, капал кран, который с лета никто не мог закрыть до конца.
— Что пришло? — спросил он. — Не что это значит, а что пришло.
— Один текст. Узел сорок семь секунд работал на проводном входе. Квитанцию станция отправила автоматически, по регламенту. После этого — обычная телеметрия насосной, больше ничего.
— Запись не трогайте. Распечатку тоже, даже если там опечатка. Поднимите Макарова. Буду через двадцать минут.
Он одевался при свете из прихожей, не зажигая верхнего, и, пока затягивал шнурки, думал не о сигнале, а о том, что восемнадцать дней — слишком долгий срок для хорошей новости и слишком короткий, чтобы перестать её ждать.
Группу Белова он видел один раз, на погрузке у склада инженерного имущества. Шестеро в новой, ещё не обмятой полевой форме, старший лейтенант с планшетом под мышкой и с той немного виноватой вежливостью, с какой молодые командиры выпрашивают у чужих кладовщиков лишний ящик. Белов попросил тогда у Макарова два мотка шпагата для маркировки, и Макаров, поворчав, что инженеры вечно собираются на выезд как на дачу, без верёвки и без ножа, дал три. Шестеро ушли обследовать старый коммунальный участок под горой, вскрытый при расчистке дренажа, на вторые сутки замолчали, и карелинскую группу трое суток держали в готовности. Потом поисковики добрались до того самого расчищенного входа, нашли его залитым и просевшим после дождей, и готовность сняли. В сводках появилось слово «предположительно», за которым все, кто давно читает сводки, привыкли видеть другое, некрасивое слово.
На улице оказалось холоднее, чем обещали с вечера. Над плацем висел натриевый фонарь, и в его свете иней на перилах крыльца выглядел не белым, а желтоватым, как пересоленный снег у обочины. За котельной поднимался невидимый сейчас хребет; днём его снежная кромка стояла над посёлком так близко, что новички путали расстояние и собирались сходить туда после обеда. До Поста 17 — объект в документах назывался именно так, строительным номером, без всякого второго смысла, — по дорогам было часов пять, по прямой меньше, чем до областного центра.
Пункт управления занимал второй этаж кирпичного здания за штабом, и узел связи был в нём самой тёплой комнатой — не из-за батарей, а из-за аппаратуры, которая круглые сутки грела воздух и наполняла его запахом нагретой пыли, лака и растворимого кофе. Ткачук встретил Карелина у двери, отдал ему тонкую папку и сразу отступил, освобождая место у стола старшему сержанту Ершовой. Станцию в эту смену вела она, и по тому, как Ткачук держался чуть позади её стула, было видно, что он это не только признаёт, но и считает правильным.
Ершова успела сделать всё, что положено, и ещё немного сверх того. Рядом с клавиатурой лежали распечатка сообщения, копия страницы журнала и плотный конверт, заклеенный и подписанный на клапане её мелким почерком.
— Оригинал записи на накопителе станции, — сказала она. — Копия здесь. После записи я конверт не открывала.
Карелин кивнул и взял распечатку.
Текст был набран теми же заглавными буквами, какими станция печатала всё — сводки погоды, поверки, квитанции, — и от этого выглядел почти скучно:
03:17:42 УЗЕЛ 17-Р ВХ-2
ЯСЕНЬ — ДЕЖУРНОМУ ГОРНОГО УЗЛА
ОПОЗН 2806 5139
ПОСТ 17. ЛЮДИ ЖИВЫ. ПОТЕРИ ОДИН.
ОСТАЛЬНЫЕ ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ.
ПРОСИМ СМЕНУ ДЛЯ ВЫВОДА ПОСЛЕ ПРОВЕРКИ.
ПОДТВЕРДИТЕ ПРИЁМ.
Он прочитал его дважды, второй раз медленнее, задерживаясь на каждой строке так, будто между словами могло оказаться что-то, пропущенное при первом чтении. Между словами ничего не было. «Ясень» — позывной группы Белова. «Горный узел» — эта станция. Ни фамилии погибшего, ни числа живых, ни того, где именно находятся люди и почему за восемнадцать дней они не вышли сами. Слово «наблюдение» было скорее из медицинского словаря, чем из военного, и Карелин это отметил, но ничего из этого не вывел: в аварийном тексте люди пишут теми словами, какие оказываются под рукой.
— Узел, — сказал он. — Расскажите мне про узел так, как будто я о нём ничего не знаю.
Ершова развернула к нему второй монитор. На нём была таблица приёма за сутки — ровная колонка строк через каждые пятнадцать минут, одна и та же короткая запись: давление в напорной линии, уровень в приёмном колодце, ток двух насосов.
— Семнадцать-Р стоит на гребне над объектом. Это ретранслятор коммунального контура: он передаёт телеметрию насосной в службу эксплуатации, а мы его слушаем, потому что объект у нас в перечне. — Она коснулась экрана ногтем, аккуратно, не оставив следа. — У узла два входа. Первый — линия датчиков насосной, по нему идёт вот это. Второй — проводной вход от узла связи самого объекта. По нашей документации он мёртвый с четырнадцатого года. Я на этой станции два года и ни разу не видела, чтобы он хоть что-нибудь давал.
— А в три семнадцать?
— В три семнадцать сорок две узел переключился на второй вход, передал текст в формате полевого терминала и вернулся на телеметрию. Мы приняли его, конечно, уже в ретрансляции: что было у узла на входе, я отсюда видеть не могу. Пакет в три тридцать пришёл по расписанию, без отклонений.
— Мог передавать не узел? Кто-то рядом, на той же частоте, с хорошей станцией?
— Я сравнила с пакетами до и после, — сказала Ершова. — Уровень тот же, уход частоты тот же, особенности передатчика те же. Передавал узел. Его передатчик, с его гребня. — Она помедлила и добавила то, о чём её не спрашивали: — Я не говорю, что сигнал пришёл на второй вход с объекта. Я говорю, что узел решил, будто он пришёл на второй вход.
Карелин посмотрел на неё внимательнее. У неё было узкое, некрасиво уставшее лицо и туго, по-уставному затянутые волосы, из которых к четвёртому часу ночи всё равно выбились две прядки над ухом. Такие различия — «пришёл» и «узел решил, что пришёл» — он ценил больше, чем умел об этом сказать.
— Спасибо. Опознавание?
Ответил Ткачук. Он вынул из нагрудного кармана ключ от сейфа на старом зелёном шнурке, как будто собирался открыть сейф ещё раз, подержал его и убрал обратно.
— Таблица, выданная Белову на выезд. Второй экземпляр у нас в сейфе, третий в управлении, в опечатанном виде. Группа соответствует сегодняшним суткам. Таблица действует до конца месяца.
— У кого она могла быть, кроме нас и управления?
— У Белова и у его связиста. Больше ни у кого.
— Это вы знаете или так положено?
Ткачук подумал, прежде чем ответить, и этим понравился Карелину больше, чем если бы ответил сразу.
— Так положено, — сказал он. — Как было на самом деле, знает Белов.
Макаров пришёл через десять минут, с изморозью на плечах бушлата и с термосом в руке. Термос он поставил на край стола, а кружку Ершовой, стоявшую на этом краю, переставил подальше от клавиатуры, туда, где её, по его разумению, не заденут локтем. Ершова, не отрываясь от экрана, вернула кружку на место. Макаров хмыкнул, но спорить с чужой станцией не стал.
Ему было сорок два, он был на четыре года старше Карелина и, как сам выражался, на две звезды умнее: старший прапорщик Макаров дважды отказывался от офицерских курсов и объяснял это тем, что в группе кто-то один должен оставаться без звёзд и с головой. Работали они вместе девятый год. За это время между ними установилось то, что ни в каких документах никак не называлось и что Карелин про себя называл правом возражения: Макаров мог сказать ему «Антон, это ерунда» при двух свидетелях, и это не было ни нарушением, ни дружбой. Это был рабочий инструмент, который оба берегли, как берегут хороший нож, — не показывая его без нужды.
Макаров прочитал распечатку один раз, положил её текстом вниз и некоторое время смотрел на чистую обратную сторону.
— «Просим», — сказал он. — Вежливые.
— Белов был вежливый.
— Белов был. — Макаров перевернул лист обратно. — Кто «потери один»?
— Не сказано.
— А «под наблюдением» — это кто кого наблюдает?
— Тоже не сказано.
Папку, которую дал Ткачук, собрали шестнадцать дней назад для поисковиков, и с тех пор, судя по нетронутому загнутому углу, её никто не открывал. В ней лежали справка по объекту на четырёх страницах, копия акта консервации и фототаблица к нему.
Справку Карелин уже читал — тогда, в первые сутки готовности, — но прочитал снова, потому что теперь из неё надо было не составить впечатление, а выбрать факты. Объект построен в семидесятые как закрытое инженерное и исследовательское сооружение в горном массиве. С две тысячи третьего года на нём работала программа, сведения о которой «ограничены»; этим словом справка обходила всё, что не касалось бетона. В четырнадцатом — авария с гибелью персонала и остановка работ; через месяц группа обследования, шестнадцать человек, пропала при обрушении в нижних горизонтах, поиски прекращены из-за опасной среды. Консервация. В девятнадцатом — малая инженерная группа, шесть человек, ушла в верхний коммунальный контур после тревоги на насосной и не вернулась; доступ закрыт. Электрический и насосный контуры оставлены под отдельным обслуживанием, «в целях предотвращения подтопления нижележащих выработок и долины».