Ростислав Тункин – ПОСТ 17 (страница 14)

Тогда он знал, почему пишет. Тогда рядом был Пашка с серым лицом.

Он взял карандаш, повертел его и положил обратно, параллельно краю тетради. Потом снова взял. Строчку «20:07» он не тронул: не зачеркнул, не исправил, не приписал сбоку. Под ней, на следующей линии, он написал:

«21:52 / — / — / Запись 20:07 неверна. Обрыв ПЛ-1 с 20:01 по 20:07 был. Причина не установлена. Ошибка оператора. / М.»

И поставил точку после «М», с нажимом, так, что карандаш оставил в бумаге ямку.

Две строчки стояли одна под другой — одним карандашом, одним почерком, с одной и той же буквой «М.» в конце. У стены, за его спиной, ровно гудел лоток, и Хафизов, кажется, наконец заснул.

Часть вторая. Гарнизон

Глава 7. «До контакта»

Корнеев пришёл сам, без двух минут десять, и Юдина, сидевшая у своего стола с тетрадью, по одному его лицу увидела, что пятерых не будет. Лицо было не виноватым — скорее озабоченным, как у начальника, которому приходится сообщать гостям о неполадке в хозяйстве, за которое он отвечает.

— Прошу прощения, товарищ капитан. Смену на втором посту задерживаю. Внизу подтопило вспомогательный колодец, люди на откачке, снимать некого. — Он говорил коротко, по-деловому, стоя в дверях и не проходя внутрь, как будто понимал, что в чужом пункте ему лучше не садиться. — Если хотите, сходите к ним сами. Это второй уровень, боковая галерея, полчаса туда и обратно. Сан Саныч проводит, он всё равно идёт на насосную. Он вам всё покажет.

Карелин встал.

— Хорошо. Через десять минут.

Корнеев кивнул и вышел, и Юдина услышала, как в коридоре он что-то негромко сказал — видимо, Сан Санычу, — и как тот ответил басом: «Понял, Николаич».

Собирались быстро. Карелин взял семерых, считая себя и её: Макарова, Крота, Орлова, Дронова с пулемётом и Малкова с роботом. Реутов, Савельев и Хафизов оставались в пункте. Юдина ждала, что Карелин спросит её, брать ли Малкова, — у того на «Пульсе» второй день подряд стояла нагрузка, от которой у неё самой ныли бы ноги, и полтора часа сна после этого были почти ничем. Карелин не спросил. Он посмотрел на Малкова, который уже стоял у ящика с роботом, держа его за ручку, будто кто-то мог отнять, и сказал: «Робот идёт первым. Без робота никто никуда не идёт». Это и было решение, и спорить с ним Юдина не стала: никто, кроме Малкова, не умел с этой машиной работать так, чтобы на неё можно было положиться.

Она подошла к Малкову, пока он проверял катушку.

— Как голова?

— Нормально.

— Спал полтора часа.

— Хватило.

Он не смотрел на неё. Пластырь на костяшке был на месте, и пальцы, которыми он перебирал витки оптоволокна, двигались быстро и точно, как всегда. Она хотела сказать что-нибудь ещё — что в таком состоянии люди ошибаются чаще, что ошибка с роботом под землёй стоит дороже ошибки в журнале, — и не сказала. Он и сам это знал. А от неё ему хотелось сейчас меньше всего на свете именно этого: ещё одного взрослого, который знает, как ему лучше.

Сан Саныч ждал у гермоворот, переминаясь, в ватнике поверх формы, с фонарём на резинке на лбу, с тяжёлым брезентовым мешком инструмента через плечо. Он обрадовался Орлову, как родному, и следующие десять минут, пока они спускались по служебной лестнице на второй уровень, говорил только с ним — про колодец, про то, что вода пришла не сверху, а снизу, «из-под плиты, как в прошлом марте», про какую-то задвижку, которую уже третий год обещают заменить и не меняют. Орлов слушал и задавал короткие вопросы, и Юдина, шедшая следом, слышала по его вопросам, что он верит каждому слову.

Второй уровень был холоднее первого и мокрее. Лестница вывела их в длинную служебную галерею — такую длинную, что луч фонаря терялся в ней, не доставая до конца, — со сводчатым бетонным потолком, по которому шли трубы, а по стенам кабельные лотки, и всё это было покрыто мелкой, ровной испариной. Под ногами местами стояла вода — тонким слоем, по щиколотку, в углублениях пола. Пахло мокрым бетоном, железом и тем сладковато-затхлым, подвальным запахом, который Юдина заметила ещё днём у гермоворот, а здесь он был сильнее. Она проверила посадку маски, прижав край к переносице. Где-то слева, за стеной, ровно, как в трубе, шла вода.

Через двести метров от лестницы галерея раздваивалась. Основная шла дальше прямо, а вправо уходило ответвление — уже, ниже, с одним лотком по левой стене.

— Сюда, — сказал Сан Саныч, светя направо. — Второй пост метров через восемьдесят, за перегородкой. Я вас доведу до перегородки, а там уж сами, мне на насосную.

Карелин остановил группу у развилки.

— Здесь ждём. Малков, робот.

Сан Саныч посмотрел на ящик, из которого Малков вынимал машину, — небольшую, на гусеницах, размером с чемодан, с камерой на складной мачте и с катушкой оптоволокна на корме, — и в лице у него проступило детское любопытство, какое бывает у механиков при виде чужой хорошей техники.

— Это что ж, она туда сама поедет?

— Сама, — сказал Малков.

— А провод зачем?

— По нему картинка идёт.

— А если оборвётся?

— Тогда не идёт.

Сан Саныч засмеялся, хлопнул себя по колену и сказал, что вот у них в восьмидесятых тоже была одна такая на гусеницах, только без провода и без камеры, и ездила она только назад. Никто не засмеялся в ответ, и он, кажется, этого не заметил.

Малков опустился на колено у стены, положил на колено терминал — защищённый планшет в резиновом корпусе — и повёл машину. Робот тронулся с тихим электрическим жужжанием и ушёл в боковую галерею, разматывая за собой тонкую, как леска, светлую нить. Нить ложилась на мокрый пол и пропадала в темноте.

Юдина встала за плечом Малкова. Рядом встал Карелин, с другой стороны — Макаров. Крот отошёл к углу развилки с тепловизором и лёг на мокрый пол за выступом стены, так, чтобы видеть вдоль боковой галереи. Дронов с пулемётом устроился правее, у основания лестничной клетки. Орлов остался с Сан Санычем — и, как Юдина понимала, не случайно: он стоял так, что между Сан Санычем и боковой галереей был он сам.

На экране терминала боковая галерея выглядела иначе, чем вживую: чёрно-белой, плоской, с резкими тенями от прожектора робота и с тем особым ощущением, будто смотришь со дна, снизу вверх, на высоту колена. Стены уходили вверх и пропадали в темноте; по полу тянулась вода, и гусеницы робота оставляли на ней две полосы, которые тут же затягивало. Малков вёл машину медленно, короткими рывками, останавливая её каждые пять метров и поворачивая камеру налево, направо и вверх.

На тридцатом метре в правой стене, на уровне пояса, показался проём — небольшой сервисный люк, квадратный, с откинутой железной крышкой. Малков повернул камеру внутрь. Прожектор осветил узкий ход, уходивший в сторону от галереи, — бетонный, с низким потолком, с трубой вдоль стены, — и он был сухим. Совершенно сухим. Ни испарины на стенах, ни воды на полу, только толстый, ровный, нетронутый слой серой пыли, на котором прожектор выхватывал каждую неровность. После мокрой галереи это выглядело так, будто камера заглянула в другое здание.

— Сухо, — сказал Малков.

— Отметь, — сказал Карелин.

Крот, не поднимаясь с пола, сказал от угла: «Тридцать метров, справа, люк, сухой ход», — и Юдина услышала, как он записывает это в блокнот на ощупь, не отрываясь от тепловизора.

Робот поехал дальше.

Перегородка показалась на семьдесят шестом метре — стена из гофрированного железа от пола до свода, наскоро сваренная из листов, со следами краски разных цветов, с дверью посередине. Дверь была приоткрыта сантиметров на тридцать. Из щели падала полоса жёлтого света.

Малков остановил робота в пяти метрах. Посмотрел на щель, на высоту машины, потом на Карелина. Карелин кивнул.

Робот подполз к двери, развернулся боком, примерился и протиснулся в щель — гусеница скребнула о косяк, оптоволокно натянулось и легло вдоль порога. Камера на мачте поднялась, развернулась, и экран залило светом.

За перегородкой было помещение — широкое, квадратное, метров десять на десять, с низким потолком, освещённое двумя лампами в решётчатых плафонах. Посередине — старые бетонные блоки, сложенные полукругом в рост сидящего человека. За блоками — двое. Третий стоял слева, у узкого бокового прохода, прижавшись к стене. У всех троих было оружие, и это оружие было направлено — не в потолок и не в пол, а на дверь, на полосу света из щели, туда, где мог появиться входящий человек.

В галерее у развилки никто не шевелился. Юдина услышала, как Макаров рядом медленно выдохнул через нос.

На экране тот, что стоял у бокового прохода, первым заметил робота. Он дёрнулся, ствол его автомата пошёл вниз, к машине, к самой камере, так что на экране оказался чёрный кружок дульного среза, — и замер. Он смотрел на робота долго, несколько секунд, наклонив голову, как смотрят на незнакомое животное, которое забежало в дом. Двое за блоками тоже повернулись. Один из них что-то сказал — губы шевельнулись, но звука не было, — и первый медленно опустил автомат. Потом присел на корточки, разглядывая машину, и протянул руку — не к роботу, к светлой нити оптоволокна, лежавшей на пороге. Не дотронулся. Только провёл рукой над ней по воздуху, туда, где она уходила в щель двери, обратно в галерею.

— Не трогай, — сказал Малков экрану одними губами.

Человек не тронул. Он встал, отошёл к стене и что-то сказал в рацию — плоскую, старую, у плеча.