Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 10)

— Я бы попросила мосье подбирать слова, — ответила она с достоинством.

Крейцберг с яростью взглянул на нее. Чертова парижская девка, научись отвечать немецкому офицеру! Но сдержался и заставил себя улыбнуться.

— Ничего, детка, может ты еще передумаешь…

Полковник Копф отвез их в отель.

— Ну, что скажете? — спросил Беккенбауэр Крейцберга, когда они остались наедине.

Гауптштурмфюрер лишь пожал плечами.

— Ночью проведите там обыск, — приказал штандартенфюрер. — И поинтересуйтесь, где сейчас этот Дюбуэль…

Через полчаса Крейцберг позвонил в «Поло» и попросила помощника Кана. Услышав голос Жервезы, он вздохнул: красивая девушка, но тут же возмутился услышав, что того нет на месте.

— Но он назначил мне встречу на сегодня! Куда он уехал?

— Мосье Дюбуэль в Марселе и вернется через четыре дня.

Крейцберг положил трубку. Марсель... Что делать представителю фирмы в зоне Виши? Подозрительно все это, и штандартенфюрер прав: негласный обыск в «Поло» явно не повредит…

Утром Анри Кан выдвинул ящик стола, взял папку с бумагами и сразу положил ее обратно.

«Неужели? — подумал он. — Тогда это конец!» Он всегда клал папку с левой стороны ящика, а теперь она лежала чуть ли не посередине. Вчера он ушел из фирмы вместе с Жервезой. Может, уборщица переложила? Но она приходит через день и была вчера утром…

Кан вышел в приемную.

— Мадемуазель Пейрот, — спросил он. — Вы не заходили сегодня в мой кабинет?

— Нет.

— Я прошу вас вспомнить, это очень важно.

— Что вы, мосье Кан? Я никогда не позволяю себе такого. Только когда работает Мари, но она была вчера... Что-то случилось?

— Нет... Просто мне показалось... Взгляните, никто не копался в ваших бумагах?

Жервеза выдвинула ящик.

— Вроде нет... Да и кому это нужно?

— Что ж, возможно я ошибся. — Кан плотно прикрыл дверь и, сев на место, задумался. Он точно знал: папка лежала слева.

Кажется, в помещении фирмы ничего нет. Тут все в порядке, гестапо ушло ни с чем. Но ведь не чисто сработали — наследили, а значит у него, наверно, еще остался шанс.

Кан осторожно выглянул из-за шторы. Сто раз виденная улица предстала перед ним и выглядела вроде бы безобидно. Хотя…

Вот оно… В бистро напротив сидел тип в сером пальто. Заняв удобную позицию у окна, он читал газету.

Кан медленно оделся.

— Я сейчас приду, — предупредил он секретаршу. — Если будут звонить, пусть наберут минут через двадцать.

Он пересек улицу, миновал бистро и, повернув за угол, резко скосил глаза — тип в сером пальто шел за ним…

Кан купил сигареты и вернулся в контору. Его преследователь вновь занял место в бистро. Анри дождался, когда к нему подошел гарсон, и, когда тот отвернулся от окна, быстро поменял горшки на подоконнике — вместо бегонии поставил азалию. Он сделал, то, что должен был сделать — подал Жану знак об опасности. Теперь следовало подумать о себе.

Они условились с Дюбуэлем держать в помещении фирмы только деловые бумаги и хорошо, что не нарушали этот принцип. Вряд ли переписка фирмы «Поло» заинтересует гестапо.

— Я должен уехать в Гавр на пару дней, — предупредил он Жервезу. — Надо подобрать место для строительства бараков.

Это звучало правдоподобно, но могло удовлетворить гестапо лишь в том случае, если ему удастся обмануть шпика. Кан шел медленно, не оглядываясь, и тот слегка расслабился. Анри воспользовался этим. Свернув за угол, он ускорил шаги и сразу свернул еще раз, во двор, куда выходила дверь ресторана «Павлин». По узкому коридору он добрался до туалета, откуда вела лестница в вестибюль, выходивший на другую улицу к трамвайной остановке. Дождавшись трамвая, Кан вскочил на ходу.

Он использовал этот трюк не в первый раз, скрываясь от шпионов, которыми Париж изобиловал. Агенты часто цеплялись к случайным прохожим, надеясь разнюхать что-то, и бывали случаи, когда они обнаруживали в итоге явки участников Сопротивления...

Выйдя через несколько остановок из трамвая, Кан свернул во двор и, разорвав на мелкие части документы, выбросил их в ящик для мусора. Все! Анри Кан, проживший в Париже без малого десять лет, бесследно исчез! Теперь ему предстояло добраться до явки, где хранились резервные документы и где он станет мелким служащим Пьером Дефоржем, которому тоже неизвестно сколько жить…

Шпик, потеряв Кана, забеспокоился и позвонил Крейцбергу.

— Вы — типичный болван! — выругался гауптштурмфюрер, однако спокойно. Он был уверен, что Кан просто не заметил шпика и избежал преследования случайно. — Подождите, он скоро вернется.

Но директор фирмы не вернулся. Вечером Крейцберг вынужден был доложить об этом Беккенбауэру.

— Вы знаете, чем вам это грозит, гауптштурмфюрер? — спросил тот мрачно.

— Но ведь Кан мог отлучиться по делам…

— Мне только что доложили: Дюбуэль получил швейцарскую визу.

— Не может быть?! — сразу понял суть сказанного Крейцберг. — Это же в корне меняет дело!

— Надо обложить эту берлогу так, чтобы мышь не проскочила. Смените ту свинью, поставьте самых опытных агентов, прослушивайте все телефонные разговоры. Под вашу ответственность, Крейцберг. Чует мое сердце, мы можем сразу накрыть всю эту красную компанию.

— Здесь почти все — красные.

— Плевать мне на всех! — взорвался вдруг Беккенбауэр. — «Сопротивлением» пусть занимаются парни из Булонского леса[13], а мне нужны русские радисты, гауптштурмфюрер! Они важней любой другой банды!

— Значит, никого не брать, а только выявлять связи?

— Да и еще раз да!

— Но я боюсь, что начало игры уже испорчено. Это плохо.

— У нас останется Дюбуэль.

— А если его предупредят?

— Там есть еще секретарша. Красотка, помните? Она, видимо, ничего не знает, иначе Кан не оставил бы ее.

— Почему?

— У них свои понятия о чести — каждый, погибая, выручает другого.

— Да, они фанатики... Значит секретарша, по-вашему, не сможет предупредить Дюбуэля?

— Возьмите под контроль ее телефон. На всякий случай. Кроме того, возможен еще какой-нибудь знак — закрытая занавеска или что-то в этом роде…

— Исключено. Я все помню: шторы в окнах раскрыты, на каждом подоконнике по два цветка в горшках… Больше ничего…

— Прикажите с особым вниманием отслеживать поезда из Швейцарии.

— Но ведь не брать же Дюбуэля на вокзале?

— Ни в коем случае.

— Хотел бы я сам допросить его, — невесело усмехнулся Крейцберг.

— Об этом не может быть и речи. Приказ помните?

Крейцберг кивнул. Да, он помнил строжайший приказ рейхсфюрера СС Гиммлера, запрещающий применять пытки к радистам так называемой Сети Коминтерна. По этому приказу руководителей групп, резидентов, радистов следовало перевербовывать любыми средствами, не считаясь с расходами и соглашаясь на все их условия. В отдельных случаях их надлежало передавать в РСХА и только после этого казнить.

Правда, Беккенбауэр знал, что группенфюрер Мюллер пытался возражать против этого приказа, — шеф гестапо был сторонником немедленных и самых крутых мер, но Гиммлер с ним не соглашался.

Крейцберг сплел пальцы на животе и, похрустев суставами, мрачно подытожил:

— Однако если этот Кан завтра утром явится в «Поло», все наши предположения…

— Гроша не стоят?