Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 12)

— Только будьте осторожны, — попросил Дюбуэль, — вашу станцию, возможно, уже запеленговали, и я беспокоюсь за вас.

Коломб весело рассмеялся.

— Полковник Массон не менее вас заинтересован в моих сообщениях, и его рука чувствуется повсюду. Сегодня я едва ушел от двух типов из Бюро — никак не хотели со мной расстаться.

— Вы недооцениваете гестапо.

Коломб прищурился. Тень пробежала по его лицу, и он произнес:

— Я бежал из Германии в тридцать третьем и, конечно, не могу знать всего, но... полагаю, гестапо уже потеряло мой след.

— О вас могли временно забыть, но сейчас, я уверен, они начнут пересматривать швейцарскую картотеку, и тогда никто не застрахован…

— Я учту это, — пообещал Коломб.

— В Штутгарте, — продолжал Дюбуэль, — насколько нам известно, создана новая группа по борьбе с передатчиками в Швейцарии. Они ищут в основном вас, — он хмуро усмехнулся. — Руководят группой опытные офицеры СД и абвера. Центр просил передать, что передовые части этой группы выдвинуты к самой границе. Вы должны соблюдать строжайшую конспирацию. Встречи с Вилли Бутом — только в крайнем случае, связь только по почте или через тайники…

Он продолжал говорить, Коломб, соглашаясь, кивал и жевал утку по-гасконски — двое пожилых людей ели свой скромный обед в женевском ресторане и не знали, какие силы брошены против них.

Штутгартская группа, замаскированная под вывеской организации «Алеманише Арбейтскрайс» («Немецкий кружок труда»), объединяла десятки квалифицированных специалистов. Только на самой швейцарской границе абвер установил четыре мощных пеленгатора. Но запеленговать рацию Коломба, а впоследствии и Бута, было практически невозможно: техническая погрешность в одну сотую градуса давала отклонение пеленга от реального направления на несколько километров.

Тогда было решено на полную мощность использовать легальную и нелегальную швейцарскую агентуру. Специальный штаб СД в Берлине на Вильгельмштрасе, 102 располагал картотекой на 200 тысяч швейцарских граждан, готовых по тем или иным причинам служить рейху. Кроме того, в Швейцарии проживало около 25 тысяч подданных Германии, которых также можно было использовать для шпионажа и подрывной работы. Каждый из них получал задание доносить атташе немецкой миссии в Берне барону фон Бибру обо всем подозрительном — увиденном и услышанном.

«Алеманише Арбейтскрайс» создал в Швейцарии свои филиалы (например, Бернское «Бюро F»), которые должны были вербовать агентов и проводить подрывную деятельность. Другие филиалы маскировались под спортивные организации и различные общества: «Национал Берниш шпортферан», «Фройнд Дойчлянд», «Социал Фолькспартай дер швейц» и другие. Немецкие шпионы, как правило, встречались в Цюрихе в отеле «Шпеер» или в ресторане «Бундесбан» и имели даже опознавательный знак — шпильку с белой головкой под отворотом пиджака.

И все эти люди прослушивали, расспрашивали, вынюхивали — кажется, в каждом квартале, в каждом доме поселился гитлеровский агент…

— Когда я смогу передать задание «Полковнику»? — спросил Коломб.

Дюбуэль помешал ложечкой чай в стакане. Что он мог ответить? Ему надо было еще заехать в Марсель к Вилли Буту, а потом… потом он и сам не знал, когда попадет в Германию.

Коломб понял его.

— После провала Мертенса вас преследует гестапо? Проблемы с поездкой в Берлин?

— Да, — неохотно согласился Дюбуэль. Он не знал, к чему клонит Коломб, но всячески возражал против его встречи с «Полковником».

— Кажется, я могу вам помочь.

— Нет, — покачал головой Дюбуэль, — я против, и вы ни за что меня не переубедите. Здесь вы на легальном положении, а хотите сунуть голову в пасть льва!

— Я имел в виду другое, — снисходительно улыбнулся Коломб, — кажется, я могу достать для вас почти настоящие документы.

— Что значит «почти»?

— Это значит настоящие, но владелец их умер, и в них надо поменять фото.

Дюбуэль задумался. В Париже у Кана были блестящие специалисты, и заменить фото для них было пару пустяков.

— Прекрасно, мосье Коломб. Вы сняли с моих плеч огромный груз. Это надо отметить.

Коломб откинулся на спинку стула.

— О-о, мой дорогой мосье Дюбуэль, — начал он с иронией. — Только что вы сами учили меня законам конспирации, а теперь сами же хотите их нарушить. Да-да. Двое уважаемых швейцарских граждан немного запоздали с обедом, и это никому не бросится в глаза, более того, будет свидетельствовать об их респектабельности — обедают, когда в ресторане нет суеты. И вдруг после чая — спиртное... Это вам не Париж, мосье Дюбуэль, с его анархией, в Париже вы можете пить шампанское, а после него виски без содовой. Здесь же официант сразу обратит на вас внимание, а каждый второй официант, если не каждый первый — информатор Бюро.

Видно было, что этот небольшой монолог Коломб произнес не без удовольствия. И Дюбуэль понял его: до сих пор у них не было равенства. Ведь Дюбуэль привез инструкции, указания, деньги, это ставило его как бы выше, и Коломб при первой же возможности щелкнул его по носу. Но Дюбуэля это не разозлило, наоборот, его уважение к этому сдержанному человеку в поношенном костюме и старомодной, но чисто выстиранной сорочке только возросло: Коломбу ничто человеческое не чуждо, и в этом всегда уравновешенном человеке кипят страсти.

— Что ж, мы выпьем с вами после войны, мосье Коломб, — обернул все в шутку Дюбуэль, — а теперь скажите мне, где и когда я смогу получить паспорт?

— Этот мой соотечественник, лечился здесь от туберкулеза и умер две недели назад. Об этом знают только в деревне, где он жил с двоюродным братом. Родственников в Германии у него нет, брат же за три тысячи франков, сказочную для него сумму, с радостью отдаст не только паспорт брата, но и свой собственный. Единственная сложность: вам придется ехать в Германию через Швейцарию.

Это действительно осложняло дело, но у Дюбуэля не было другого выхода. Он быстро прикинул: обратно из Франции в Швейцарию ему придется возвращаться тайно, потому что еще раз ему визу вряд ли дадут. Риск, конечно, был, однако не такой большой. Кан, если что, свяжет его с маки, а тем переправить человека через швейцарскую границу не составит труда.

— Ну, вот мы и нашли применение трем лишним тысячам франков, — засмеялся он с облегчением. — Но вы не ответили, когда я получу паспорт?

— Завтра.

— Вы что, фокусник? — удивился Дюбуэль. — А может у вас и человек есть, который фото переклеит?

Это было сказано полушутя-полусерьезно, и Коломб ответил ему тем же:

— Единственно, куда я могу обратиться по этому вопросу — Бюро ХА. Если вас это заинтересует…

— Пожалуй, нет. С недавних пор все контрразведки мира вызываю у меня почему-то отторжение.

— У меня в принципе тоже, поэтому мы не будем больше встречаться. Паспорт вы найдете в портфеле, который будет лежать в камере хранения на вокзале. Квитанцию на него получите в конверте завтра после двух часов дня на почтамте.

Стрелка спидометра застыла у отметки «90», и машина летела, словно прижавшись к широкой асфальтированной ленте.

Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг лениво потянулся на заднем сиденье. Вскоре Клейн-Лауфенбург — дрянной городок на швейцарской границе, век бы его не видеть. Он бы и не попал в него никогда, если бы не последнее сообщение из Штутгарта: в Женеве вновь заработала русская рация. В первый же день она провела три сеанса, и радист просидел в эфире почти четыре часа.

Вспомнив содержание предыдущих радиограмм, Шелленберг ужаснулся. Какие данные получила теперь Москва? Было похоже, что радист этот напрямую связан со штаб-квартирой генерал-фельдмаршала Кейтеля в Цоссене и знал порой даже больше, чем Канарис и он, Шелленберг, вместе взятые!

Бригадефюрер смотрел на пейзажи, мелькавшие за окном, и не видел их. Ему предстояла встреча с бригадным полковником Роже Массоном, этим хитрым швейцарским лисом, которого он с удовольствием засадил бы в концлагерь. Он тешил себя надеждой, что чаша сия все же не минует полковника, и он когда-нибудь специально приедет в концлагерь, чтобы увидеть Массона в полосатой робе склонившим голову перед немецким генералом.

Бригадефюрер потер лоб. Он не имел четкого плана беседы с Массоном, надеясь на провидение и собственную интуицию. Главное — обезвредить русского радиста.

По мнению Шелленберга, эта чертова Швейцария была чирьем на теле обновленной Европы, чирьем, который нужно было немедленно вскрыть. Но после Сталинграда…

Шелленберг невольно поморщился. Это «после Сталинграда» и беспокоило его. Сейчас все силы рейха брошены туда, а он вынужден что-то придумывать, чтобы встретиться с какой-то пешкой.

Еще полгода назад, узнав о русской рации в Женеве, они бы не церемонились с нейтралами, наоборот, факт этот стал бы отличным поводом к молниеносному захвату конфедерации. Что-что, а уж опыт у вермахта в этом вопросе был — чем та же Швейцария лучше Дании или Норвегии? Ничем. Но всему свой срок…

Шелленберг с досадой подумал о генералах, толкущихся на пятачке у Волги. По данным разведки Советский Союз был уже обескровлен и не имел ни оружия, ни людских ресурсов. Но почему тогда эти фанатики так бьются за Сталинград?

И все же тревога не покидала его. Вероятно, потому что эта масштабная война на Востоке затягивалась и грозила неприятностями: русские воевали не по правилам, цеплялись за каждый город, село. Сколько уже длятся бои на Волге?