Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 11)

— Именно.

— Все может быть, гауптштурмфюрер, но на это раз права на ошибку у нас нет… Учтите, что у швейцарского радиста был тот же код, что и у брюссельского…

Дюбуэль ходил по женевским улицам, с интересом оглядываясь вокруг. У него исчезло, наконец, подсознательное чувство страха, преследовавшее его последнее время. Точнее не страха, а постоянного внутреннего напряжения и ожидания, что тебя остановят где-нибудь на улице или подсядут в кафе. Здесь же с настоящей швейцарской визой он чувствовал себя свободно, переживая душевный подъем, и ему хотелось совершить какую-нибудь глупость — пристать к девушке или попрыгать на одной ноге…

Вдруг Дюбуэль представил, как все будет, когда он вернется в Москву. Он пройдет по улице Горького или Смоленской площади, а потом, наконец, увидит Кремлевские башни и остановится перед Мавзолеем. Он не будет чувствовать собственного дыхания и даже самого себя в эти странные минуты духовного подъема, когда рядом не будет никого, но вместе с тем все окружающее будет принадлежать тебе, а сам ты станешь частью окружающего…

Но это потом, а сейчас немцы под Сталинградом. Правда, не слышно уже парадных маршей по радио, и тон газет совсем другой. Он, Дюбуэль, один из немногих, кто знает, что все это значит. Жан улыбнулся уголками губ: есть и его доля в том, что гитлеровцы увязли под Сталинградом. Информация, которую он передавал Центру, содержала данные о планах ОКВ, а также гитлеровских резервах.

Он привычно покружил по улочкам, проверяя нет ли хвоста, и лишь убедившись в его отсутствии, зашел в ресторан, где его ждал Коломб.

В это послеобеденное время посетителей там почти не было, и Дюбуэль сразу увидел радиста. Тот занял удобное место в углу за колонной, где они могли поговорить, не боясь быть услышанными.

В принципе Коломб не вызывал у Дюбуэля особых симпатий. Они уже встречались — Жан привозил ему деньги для оплаты счетов небольшой и убыточной типографии, служившей ширмой для Коломба. Встреча эта оставила тягостное впечатление, он даже не понял сперва почему, ведь разговор у них состоялся короткий и деловой: Жан передал ему деньги, они уточнили каналы связи на случай опасности, фактически договорились обо всем.

Видимо, Коломб, как и Дюбуэль, следовал золотому правилу разведчика: чем меньше о тебе знают, тем лучше. Он держался настороженно, в нем сквозила какая-то напряженность, и откровенной беседы не получилось. Состоялся разговор или обмен мнениями, как говорят в таких случаях на официальном языке.

Позже Дюбуэль понял, почему так случилось: они стояли на разных полюсах, хоть и делали общее дело. У них были разные мировоззрения, разное отношение к жизни, разные вкусы и мечты. Они были детьми разных классов, хоть и объединились в борьбе с общим врагом. Оба они знали, что после победы их пути разойдутся, но сейчас они должны были соблюдать хотя бы внешнюю благопристойность.

Коломб, увидев Дюбуэля, махнул ему рукой.

— Рад видеть вас, господин Мертенс, — начал он со стандартной фразы.

— Дюбуэль... — пожал ему руку Кладо. — С вашего позволения, Жан Дюбуэль — парижский коммерсант.

— О-о, я вам по-настоящему завидую: жить в Париже — моя мечта!

— До первой облавы, — поморщился Дюбуэль.

— Пожалуй, — сразу согласился Коломб. — Пока там боши, Париж мертв. Что будете есть? Бульон с бриошами[14], фасолевый суп или суп из карпа?

«Суп из карпа... — презрительно подумал Дюбуэль. — Ухи бы сейчас тройной настоящей, с дымком да на волжском берегу!»

— Бульон, — выбрал он, — бульон и утку по-гасконски.

Официант принял заказ. Коломб закурил и, склонившись к столику, тихо спросил:

— Что случилось? Москва прервала связь, не объяснив причин. Потом вы послали письмо с условным знаком…

— Провал.

Коломб нервно затушил только что зажженную сигарету.

— А шифр! Они знают шифр?

— Скорее всего.

— И прочли наши сообщения?

— Думаю, да, — Дюбуэль кивнул. — Радист не успел передать сигнала об опасности, возможно, не смог уничтожить и кодовую книгу.

— Значит, в Берлине знают, какие сведения я передавал, и постараются выяснить, откуда они… — В глазах у Коломба Дюбуэль прочел тревогу, но ничем не мог его утешить, и все же попробовал:

— Не думаю, что «Полковника» могут заподозрить. О нем знаем только мы с вами, а это гарантия…

— Если бы только мы... — вырвалось у Коломба.

Дюбуэль был уверен: знают не только они. Во время их первой встречи он попытался узнать от Коломба обо всех источниках его информации, однако тот сразу замкнулся и предупредил, что даст пароль только к «Полковнику» и то только потому, что ему надо передать код. Все остальное относится к его компетенции. Он будет передавать информацию Центру только до конца войны, и никому не должно быть дела до того, кто работает вместе с ним. Правда, тогда же Коломб предупредил, что его услугами пользуется также швейцарская разведка — так называемое Бюро ХА во главе с майором Хауземаном.

Дюбуэль знал об этом Бюро. В 1939 году швейцарская Секретная служба с бригадным полковником Массоном во главе создала специальное Бюро, которое призвано было обобщать политическую обстановку в Германии, надзирать за немецкими дипломатами в Швейцарии, защищать швейцарских дипломатов и засылать своих агентов в рейх. Дюбуэлю сообщили даже адрес Бюро ХА: вилла Штуц в Костаниенбауме близ Люцерна. Тогда же он высказал Центру свои сомнения относительно целесообразности использования Коломба, но начальство не согласилось с ним, приказав передать Коломбу код и согласовать расписание радиосеансов — информация, шедшая через Коломба из ОКВ, перевешивала все остальные доводы.

Фраза, невольно вырвавшаяся у Коломба, дала Дюбуэлю повод возобновить некогда прерванный разговор.

— Мы должны быть уверены в подлинности передаваемой информации, — начал он издалека, — и должны знать, от кого ее получаем.

Коломб не отрывал взгляд от тарелки.

— Пожалуй, вы правы, и все же я не назову вам фамилий.

— Хорошо... Я привез вам новый код, — сменил тему Дюбуэль. — Ведь информация из ОКВ все еще поступает?

Коломб кивнул. Он сохранит в тайне только имена людей, поставлявших информацию «Полковнику». Остальное для Дюбуэля — не секрет.

Еще перед нападением Германии на Польшу друзья Коломба доставили в Швейцарию портативный радиопередатчик. Коломб должен был поддерживать прямую связь с радистами ОКВ, где «Полковник» занимал высокий пост — был одним из помощников шефа функабвера генерал-майора Эриха Фельгибеля.

«Полковник» лично шифровал свои сообщения и передавал их двум сержантам-радистам, на которых мог положиться, хотя те все же не знали, с кем поддерживали связь и были уверены, что ведут переговоры с агентами абвера за рубежом. «Полковник» ставил на сообщениях исходные номера, якобы внесенные в журналы для специальных резидентур. Такими резидентурами занимались либо сам Канарис, либо его ближайшие помощники. Это позволяло «Полковнику» избегать регистрации своих радиограмм. Пеленгации же он не боялся — передачи велись из двух огромных залов, где постоянно работало не менее ста передатчиков. Да и кому взбредет в голову его пеленговать?

На случай же потери связи Коломб должен был подать условный сигнал на постоянной частоте и, вызвав таким образом функабвер, ждать, пока тот не отзовется.

Эта прекрасно продуманная схема имела лишь одно уязвимое место: если Центр хотел дать задание «Полковнику» или просил уточнений, Коломб не мог передать их сержантам-радистам, это было бы слишком рискованно. Поэтому он трижды в неделю в назначенное время передавал в эфир короткие цифрогруппы в надежде, что «Полковник» сможет их принять.

И за редким исключением этот вид связи не подводил. До сего момента.

Теперь же в гестапо, абвере и СД, возможно, уже лежали расшифрованные запросы центра к «Полковнику», но даже имея их, им трудно было установить кому именно они адресовались.

— Провал Клода Тюрбиго кое-чему научил нас, — сказал Дюбуэль, пригубив бульон, принесенный официантом. — Я привез вам два кода. Один для шифровки сообщений, идущих от вас в Центр. Другой — для шифровки передач «Полковником». Кроме того, из зоны Виши на днях сюда переедет Вилли Бут. Когда-то он был моим помощником в Гааге. Теперь объем вашей работы настолько вырос, что одному вам не справиться.

— В этом есть смысл, — согласился Коломб.

Дюбуэль указал глазами на портфель, стоявший под столиком.

— Возьмете с собой. Там код и деньги. Десять тысяч франков. Хватит?

— Ого! — воскликнул Коломб. — Не ожидал столько. И как вам только удалось?

— Не говорите… Парижские спекулянты содрали с меня семь шкур... У вас, кстати, нет здесь знакомого коммерсанта со счетом за рубежом? Например, в Швеции? Центр найдет способ перечислять ему доллары или фунты, а он будет рассчитываться с вами франками, удерживая, конечно, комиссию.

— Это можно организовать. Я сообщу вам, но десять тысяч все-таки много. Хватило бы семи.

Вот так всегда — Коломб предельно щепетилен в финансовых вопросах и постоянно подчеркивает, что работает не за деньги, а дополнительное финансирования ему нужно только чтобы не прогорела типография.

— Везти деньги назад — опасно, — положил конец его сомнениям Дюбуэль. — Кроме того, они пригодятся Вилли Буту.

— О, я не учел этого!.. Значит, я уже сегодня могу выйти в эфир?