Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 8)
― А вы ведете себя словно рыцарь Айвенго, в охваченном пламенем замке, средь звона мечей и секир… В окруженье врагов…
Учредитель сказал это с грустной улыбкой.
― В каком-то смысле, ваше положение похоже на, то, что сейчас прозвучало.
Это уже добавил от себя Воронцевич.
― Господи, Разумихин, зачем ты все это сделал? Зачем привел меня к ним? ― спросил вдруг Староверов, с ноткой отчаяния в голосе.
― Да вы ведь сами-с изволили раскрыть карты, Родион Романыч… В вашей статейке, что вышла под псевдонимом Раскольников, многое говорится о сверхчеловеке, о новых возможностях мозга этой таинственной разновидности людей… Делаются разные намеки о том, как можно их ― этих самых новых людей ― отличать от других… От самых обыкновенных.
― Вот оно, что! Снова эта статья!
― Родька, не кипятись, ведь мы с тобой почти родственники! Неужто ты думаешь, будто я зла желаю тебе?
― Молчи, Разумихин, ты уж свое дело сделал… Что ж, теперь мне многое стало понятно, и я могу вам ответить! Да, было дело, указывалось в статейке ― как вы изволили обозвать мою работу ― что есть основания полагать, будто среди людей теперь существует некая особенная разновидность… Продукт эволюции человечьего рода… Существа лишь внешне похожие на людей, но обладающие невероятными возможностями и далекие, при этом, от общепринятых норм морали… Не признающие законов современного общества!
― Чем же они отличны? Надо полагать, интеллектуальной силой? ― спросил Воронцевич.
― И этим, конечно, тоже, но прежде всего невероятно эффективным мышлением. Особым устройством мозга, с более мощными связями между различными его частями, что позволяет работать быстрее и лучше! Возможно у них есть доступ к некоему хранилищу знаний, неведомому обычным людям… Особенному пространству, не имеющему физического адреса, но всегда доступному для этих существ, подобно огромной невидимой библиотеке! Не знаю, как это у них называется… Может эфир, а может быть облако… Вернер считал, что человек находится на пороге эволюционного скачка. Он был убежден, что мысль способна, в своем развитии, стать не просто результатом биохимических процессов в мозге… Служить не только для постижения мира, себя и других людей… А сделаться всеспособной силой, позволяющей покорить все вокруг. Влиять на реальность посредством воли… Видел в этом небывалый прогресс… Уверен был, что подобная эволюция человека будет нести в себе положительные тенденции…
― А вы, значит, так не думаете? ― спросил учредитель, занятый теперь освобождением трубки от пепла.
― Скорее всего, для нас ничего хорошего в этом нет…
Староверов говорил теперь не слишком уверенно.
― Думаю, мы обнаружим себя в положении неандертальцев, оказавшихся в состоянии войны с более развитыми кроманьонцами. Как известно, неандертальцы эту войну проиграли и навсегда исчезли с лица планеты… Но только, наше-то положение многократно хуже! Наше мышление ограничено, страдает предвзятостью и, если сравнивать нас, со сверхчеловеком, мы мыслим линейным образом… В противоборстве против существ, обладающих более развитым мозгом, например, более совершенными лобными долями, ответственными за планирование и мышление… С более сильными синоптическими связями, позволяющими обрабатывать информацию намного быстрее и качественнее… Существами способными включать определенные зоны мозга для достижения сверхъестественных способностей, например, для предвидения будущего или телекинеза… В подобном противоборстве у нас мало шансов на выживание…
― Да уж, ― многозначительно высказался учредитель.
― Позволю еще заметить, что это было всего лишь умозрительное исследование! Я не являюсь каким-то там продолжателем Вернера… Откуда Разумихин взял, что я могу быть вам чем-то полезен, мне неизвестно…
― И даже о книге, которую Вернер использовал, вам совершенно неведомо? ― поинтересовался Воронцевич.
― Первый раз слышу!
― Ну, а сами как думаете, есть какая-либо возможность отличить этих ваших загадочных сверхчеловеков от людей обычного вида?
― Может и есть… Не знаю… Впрочем, о том, что среди людей существуют весьма опасные представители незнакомой нам и враждебной расы, есть немало сказаний, легенд и мифов… Да вот, хотя бы, те же вампиры! Хладнокровные и загадочные кровопийцы! О них известно еще со времен античности…
― Ах, что вы говорите? Неужели, вампиры?
Учредитель вдруг рассмеялся, переглянувшись с соратниками.
― Довольно странный пример вы нам привели, ― заметил на это Воронцевич, лицо которого, тоже выразило нечто вроде улыбки, правда, весьма холодной и сдержанной.
― А вы шутник, Родион Романыч! ― погрозив Староверову пальцем, сказал учредитель. ― Значит, статья ваша умозрительный эксперимент и более вы ничего не знаете?
― Ровным счетом! ― уверенно сказал Староверов.
― Так вот что, милостивый государь…
Учредитель вновь посмотрел на своих приятелей, затем внимательно поглядел в глаза Родиона.
― Если вам вдруг потребуется наша помощь… Ну, скажем, случится, что-то такое, что приведет вас в отчаяние и тревогу… Вы не стесняйтесь… Отыщите нас при помощи Разумихина… Будем рады помочь вам… Посодействуем в устранении любых неприятностей…
― Непременно воспользуюсь вашим добрым расположением, ― вставая с места, кивнул Староверов.
Глава четвертая
Закрытая дверь.
«…ты спрашивала, дорогая сестрица, о самых загадочных и мистических местах Петербурга? Да их, право, много. Могу, впрочем, выделить некоторые… Банковский мост с его крылатыми, чугунными львами, призванными охранять этот город. Говорят, что они оживают после полуночи и бродят по улицам, охраняя их тайны. Я сам видел в сумерках белых ночей, этих грозных, суровых стражей и у меня мурашки по коже бежали! Похожую историю сказывают и о Медном всаднике. Стоит лишь лунному свету пролиться на мостовую, как эта гордая конная статуя приходит в движение. Всадник осматривается по сторонам, затем, говорят, пришпоривает коня и тот, одним махом, спрыгивает с постамента. Рассказывают, будто дух Петра пробуждается в этом огромном памятнике, чтобы проехать по городу, глядя, как развивается его детище… Можно до бесконечности слушать истории о таинственных случаях, связанных с петербуржскими улицами и мостами, замками, дворцами и храмами, площадями, домами, погостами и всем тем, что наполняет жизнь горожан особенным, немыслимым, непостижимым ощущением причастности к чему-то великому и необъяснимому.
Вообще, Петербург представляется мне, как исполинский корабль, бросивший якорь у невского берега. Некоторым этот город кажется призрачным и холодным. Серые стены его внушают порой меланхолию, однако для тех, кто способен понять его душу, открывается истинный мир чудес, вызывающий восторг и дающий неиссякаемый источник вдохновения…»
― Родион, ты тута? Чертяка какой-то там во дворе! Вроде бы тобою интересуется!
Настасья, без стука ворвавшаяся в каморку студента, была, казалось, всерьез напугана.
― Что за чертяка, чего ты мелишь? ― откладывая письмо, недовольно поморщился Староверов.
― Обнакновенный… Какой же еще! В картузе, кафтане и сапогах… Тут, что ли, говорит, живет Раскольников этот? А глазищи злые такие! А борода, аж трясется!
― Где он?! ― выскакивая из-за стола, вскричал Родион и тут же устремился во двор, перепрыгивая через ступеньки на лестнице, рискуя ежесекундно вывихнуть ногу.
― Кто тут Раскольникова искал?! ― набросился на дворника, разом вспотевший, всклокоченный Староверов, размахивая снятой с головы фуражкой.
― Да был мещанин тут какой-то…
Дворник и сам был растерян и озадаченно скреб пятерней в затылке.
― Кто таков? Чего спрашивал?!
― Да уж и не знаю, как вам сказать… Где, говорит, живет тут студент, фамилия у него Раскольников вроде.
Дворник глядел на Староверова с явной боязнью.
― Да, что ж в нем такого было, что вы все так испугались?!
― Такого может и ничего, да только сказал он, будто Раскольников этот и есть убийца старухи, что в Вознесенском проспекте жила… Ну ростовщица, что ли… Слыхали, наверное…
― Вздор! Ерунда полнейшая! Ну, а я тут при чем?
― Так, стало быть, вас он искал… Дело тут точное! Только фамилию спутал… А так, про вас он расспрашивал!
Видя смятение студента, дворник махнул рукой и принялся дальше мести во дворе.
Родион хотел было спросить, куда, мол, пошел этот мещанин, да вместо этого, ощутил вдруг слабость в ногах и медленно потащился к себе на пятый этаж.
― Точно, про вас он расспрашивал! ― зачем-то сызнова крикнул дворник вслед Староверову.
Поднявшись к себе, Родион какое-то время молча смотрел в окно, затем повалился на постель и, повернувшись к стенке, долго лежал не шевелясь.
― Ну, что он, дома? ― послышался с лестницы голос Разумихина.
― Дома, да только бледный, как привидение! ― отвечала кухарка.
― Ты будто знаешь, какие они, эти самые привидения!
― Может и знаю…
Дверь в комнату Староверова приоткрылась.
― Родька, ты что, снова спишь? День на дворе! ― воскликнул Разумихин с плохо изображаемым весельем. ― Да, что с тобой? Ну-ка вставай!
― Тут бородатый один испужал его, вот и забился в угол! ― по-свойски объяснила ситуацию Настасья.
― Кто еще?
― Да какой-то мужик! Где, говорит, убийца старухи-процентщицы здесь обитает? Хочу, говорит, посмотреть на энтого изверга!
― Ну и дела! ― Разумихин присвистнул, затем опустился в кресло и молча забарабанил пальцами по столешнице.