Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 7)
― Учредитель, ― быстро поправил говорящего Разумихин.
― Это я и хотел сказать, ― согласился незнакомец и многозначительно подмигнул гостям.
Пройдя мимо вешалки, на которой бывший студент обнаружил вещи, принадлежавшие шести людям, новоприбывшие оказались в кабинете. Роскоши особой здесь не было. Самая обычная, порядком потертая, мебель… За окном вид на набережную… Ничего особенного.
― Здравствуйте! Ну, наконец-то Разумихин привел ты к нам своего таинственного друга!
Голос этот прозвучал одновременно с решительными шагами, после чего, в кабинет буквально ворвался невысокий, улыбающийся мужчина, довольно почтенного возраста. Одет он был, в общем, неброско, но сразу бросалось в глаза, что господин этот не стеснен финансово, но не кичится этим.
― Наслышан о вас, господин Староверов! ― продолжал учредитель, разглядывая гостя с головы до ног.
― Чем обязан, такому интересу к своей персоне? ― не очень-то вежливо, поинтересовался бывший студент. ― Разумихин рассказывал, что у вас здесь клуб любителей философии и почитателей литературы. Ни в том, ни в другом я, честно признаться, не слишком силен…
― Скромничаете! Ах, как это забавно выглядит! ― рассмеялся учредитель, столь искренне и столь жизнерадостно, что Староверов немного успокоился.
― Да вы присаживайтесь за стол! Сейчас прикажу принести нам какое-нибудь угощение…
Радушный хозяин схватил со стола колокольчик и принялся громко и мелодично звонить, не переставая улыбаться гостям.
― Кофе, молока, какого-нибудь печенья! ― приказал он явившемуся человеку, облаченному во фрак.
― Шампанского не желаете? ― добавил он и снова расхохотался, глядя, на протестующие жесты Староверова.
― Так вы, стало быть, учились вместе с нашим общим знакомым? ― кивая на Разумихина, продолжил хозяин кабинета, как только на стол подали угощение. ― Простите за любопытство, но отчего же бросили?
― Устал… Надело все… Черт его знает…
Несмотря на крайнее радушие хозяина, Староверов испытывал в этом доме такую тоску и тревогу, что был уж готов, вскочить и сбежать прочь отсюда, никому ничего не объясняя…
― Отчего же устали-с?
― Да одних всевозможных ботаник там столько, что можно с ума сойти… А кроме того, еще химия… Еще зоология… Геология… Тоже терпеть не могу! Забили голову так, что можно рехнуться!
― Ах, как я вас понимаю, ― кивал учредитель.
― Все эти хордовые, беспозвоночные… Вместо практических знаний ― всяческий хлам, от которого тошно!
― Ах, какой у вас характер…
Учредитель качал головой и цокал языком. Затем принялся раскуривать трубку…
― Скажите, любезный друг, а был ли у вас там некий профессор с немецкой фамилией… Как же его, помилуйте…
― Может быть Вернер? ― предположил Разумихин, переглядываясь с Родионом.
Староверов вздрогнул.
― Что с вами, батюшка, что вы сделались таким бледным? Что ж я спросил такого? Вспомнил приятеля давнего, ха-ха-ха-ха…
― Был такой, ― мрачно кивнул Староверов. ― Нет его уж теперь…
― Наслышан-наслышан… Ах, как жаль его, право! Такой человечище был! Гигант! Не то, что многие…
― Он, по-моему, как раз был большой знаток во всем, что касалось природы мышления. ― Разумихин с щелчком открыл портсигар и тоже принялся раскуривать папиросу. ― А этим и Родька наш сильно интересуется… Не возражай мне, братец! Я в самом деле считаю тебя фигурой! Если хочешь, даже гением…
― Скажите, как интересно…
Учредитель говорил мягким спокойным голосом, лицо его оставалось радостным и безмятежным, однако, при слове «гений», трубка его вдруг с треском выбросила настоящий сноп искр, а к потолку поплыло, какое-то уж особенно густое, зловещее облачко.
«Бежать! Бежать отсюда, как можно скорее! Ах, какой я дурак, что пошел с Разумихиным…» ― стучала мысль в голове Староверова.
― Профессор Вернер… Карл Иоганнович, меня ведь тоже считал способным… Хотел предложить работать среди своих учеников и соратников… Да только, куда уж мне… Родька ― другое дело! Правда, кое в чем их взгляды с Вернером различались… Да и интерес у них в том, что касалось эволюции человека, немного разнился.
― Господа, простите, но я не понимаю!..
Староверов хотел было встать, но в дверях моментально возникла широкоплечая, могучая фигура того самого человека в мундире военного покроя.
― А! Самохвалов! ― воскликнул учредитель, продолжая дымить, как пароход, своей огромной, изогнутой трубкой. ― Прошу вас, Родион Романыч, обратить внимание на этого господина. Вояка от бога! Участник войн на Кавказе и с турками… Рубака отчаянный! Настоящая гроза башибузуков! Кулаки пудовые! При этом, человек добродушный, приятный собеседник… Кавалерист…
― Услышал шум и решил посмотреть, чего тут у вас, ― и в самом деле, весьма приятным голосом, сказал этот самый Самохвалов, оставшись стоять в дверях. ― А, что касается всех этих славословий в мой адрес, так весь наш полк был таким! Ах, доложу вам, прекрасный был полк! Удальцы там служили такие, что…
Самохвалов вдруг перестал говорить, махнул рукой и вытер слезу.
― Да, кто я такой, чтоб с Вернером меня сравнивать? Что ты рассказываешь, Разумихин? Какой я там гений…
― Вернер, он умом тронулся, но умом гениальным. Вот представь себе, Димка ― говорил он мне как-то, в кабаке «Муравей и пьяная муха» ― у обычного человека нашего вида, глаза наши, уши, кожа, язык и нос... Все это как телеграфы, передают в мозг сигналы из внешнего мира. Как по проводам, понимаешь? И вот, значит, мозг, он не просто сигналы получает, а еще и мышлением их обрабатывает. Как бы сравнивает с тем, что уже есть в голове, с опытом жизни... И картину мира строит, чтобы понять, что происходит вокруг, и что будет дальше… Понятно, что употребляются не только сигналы, полученные от органов чувств… Мозг, использует опыт, полученный многими поколениями людей, посредством чтения книг, например… Ну тут все понятно… Все это в голове смешивается, и мозг как бы учится на своих ошибках... Вот так, по его словам, все устроено… Это касаемо нас, обычных людей…
― А есть, стало быть, необычные, так понимать? ― сказал, появившийся в дверях, за спиной отставного кавалериста, высокий холеный мужчина, манеры которого тут же выдали в нем того самого Воронцевича, о котором Разумихин рассказывал недавно…
― Так в этом и есть главный фокус!
Приятель Староверова, всегда говоривший с невероятным энтузиазмом, речь которого отличалась ясностью и простотой, всегда полна была всяческих поговорок, шуточек и афоризмов, вдруг моментально преобразился… Обычное для его лица, выражение иронического недоумения сменилось вдруг на серьезную мину.
― А всему виной одна древняя книга! Вот, что я думаю! Вернер случайно нашел ее в библиотечном архиве.
― Что еще?.. Что за книга такая? Та самая, что ли? Та, что пропала вместе с дневниками?! ― спросил Воронцевич не слишком приветливым тоном. ― Хотите сказать, что Вернер взял идею о… Да сами понимаете, о чем! Взял эту мысль из книги какого-то средневекового алхимика или оккультиста?
― Допустим, не какого-то… А выдающегося! И допустим, то что прочел он в книге, только дополнило его собственное открытие! Добавило ясности к его собственным исследованиям!
― Но почему он с вами не поделился, этим тогда… Почему, раз вы были с ним столь дружны, он скрыл от вас, чем именно мозг обычного человека, так сказать, хомо сапиенса, отличается от мозгов человека, более совершенного? Что в этом смысле было почерпнуто им из книги какого-то древнего автора?!
― Ну, тут-то загадки нет, ― миролюбиво высказался учредитель. ― Такие, как Вернер часто бывают непроницаемы в своих истинных помыслах и намерениях… Ни для друзей, ни для жен, да, в общем, ни для кого на свете, не открывают они потайную дверцу в свое особое знание… В свое таинственное и мрачное царство, проникнув в которое, можно запросто оказаться у самого края пропасти! Верно ведь я говорю, Родион Романыч?
Староверов вздрогнул, очнувшись от, охватившего его, оцепенения.
― Сидите, словно просватанный… Делаете вид, что ничего не понимаете…
― Зачем вы спрашиваете меня об этом? В чем ваш интерес? Я вот что пытаюсь понять! ― взяв себя в руки, максимально хладнокровным тоном, ответствовал Родион.
― Как это в чем? ― тихонечко посмеявшись, сказал учредитель. ― Помочь вам хотим… У нас возможности превышают ваши во много раз… Для нас, невозможного мало…
― Чем вы хотите помочь?
― Сперва расскажите, что вам известно о том, что открыто было профессором Вернером… Вы ведь прекрасно поняли, что я имею ввиду! Ну, хорошо было бы, рассказать и о собственных ваших мыслях насчет его странной теории… Карл Иоганнович ведь столкнулся в своей работе с некой таинственной, очень опасной силой… Думаю, вы в глубине души догадываетесь об этом! И ежели вы являетесь продолжателем Вернера, то вам одному с этой силой не справиться… Вот в чем вся штука!
― Кто вы такие, что я вам должен об этом рассказывать? ― резко спросил Староверов, испытывая от чего-то прилив отчаянной храбрости.
― Допустим, мы люди, которым небезразлична ваша судьба и судьбы этого мира…
Прозвучавший голос принадлежал, объявившейся подле Воронцевича, женщине.
«Это и есть, та самая Зотова… И она, в действительности, хороша…» ― подумал бывший студент, на мгновение залюбовавшись стройной фигурой, облаченной в темно-синее платье, строгим взглядом, изящным изгибом бровей…