Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 6)
Староверов в отчаянии плюхнулся на кровать.
«Пойти на набережную и выкинуть все в Неву! Все равно, если спрятать под куст, пропадет это… Сгинет, как будто и не было! Да сам потом могу не найти!»
Так он лежал, страдая и мучаясь сомнениями несколько минут. Потом вскочил и крикнул громко:
― Настасья!
Дверь снова тут же отворилась.
― Чего орешь, как оглашенный? ― спросила девица в руке у которой теперь горела свеча.
― Дверь затвори и пойди поближе…
― Ну?
Кухарка приблизилась и смотрела на студента с нескрываемым сочувствием.
― Есть у тебя, где спрятать вот это?
Староверов протянул сверток.
― На дно сундука своего могу положить… А, что это? Ты, не из этих ли, часом?
― Из каких, из этих? Ты, о чем?
― Откель мне знать из каких… Может из этих, которые против царя?
― Да нет же, Насть, что ты! Это… Как бы тебе сказать? В общем, ценное для меня очень… Спрячь, пока обратно не попрошу…
― Ладно давай… Щас супа тебе принесу… Хлеба еще и соли…
― Ложку не забудь, ― сказал Староверов, глядя, как заветный сверток уплывает из комнаты вместе с заботливой девицей.
Глава третья
Литературный кружок.
«Дорогие мои, матушка и сестра, пишу вам из этого удивительного, феноменального города, что зовется Санкт-Петербург! Стоит он, словно неведомый людям Сфинкс, окутанный вечными тайнами! Место, где мраморные дворцы соседствуют с узкими, темными переулками, где каждый камень хранит в себе столетия истории, а каждый порыв ветра шепчет легенды.
Здесь, под тенью величественных куполов Исаакиевского собора, чувствуешь себя ничтожной песчинкой в безбрежном океане времени. А по ночам, когда город погружается в полумрак, кажется, что из глубин Невы всплывают призраки прошлых эпох, а шпиль великого храма Петра и Павла, что в Петропавловской крепости расположен, указывает на звездное небо, жаждущее удивительных, небывалых открытий.
Здесь, где царит дух первого императора, каждый чувствует себя частицей чего-то большего, чего-то необъятного! Но, в то же время, этот город полон противоречий, и в его сердце скрывается темная сторона, плодящая зловещих призраков, что бродят по улицам после полуночи, прячась под звездами, возле уснувших домов.
Здесь, среди суеты и толкотни, можно легко затеряться, оказаться в пучине безнадежности. Но в то же время, в этом городе живут вера, надежда и любовь, которые сверкают словно маяки в темной ночи.
Пишу вам все это, чтобы вы поняли, как сложен и загадочен этот город, как он притягивает и отталкивает, как он оставляет глубокий след в душе человеческой. Я продолжаю жить среди его тайных путей и не могу угадать, что несет в себе будущее. Но я, также, знаю, что жизнь моя связана с этим городом навсегда…»
Письмо, которое Староверов никак не мог завершить, в очередной раз оказалось заброшенным… Несмотря на ранний час, в каморку бывшего студента ворвался вдруг Разумихин, из-за спины которого, выглядывала смеющаяся Настасья.
― Я думал ты спишь… Дрыхнешь, как всегда… А то бы еще раньше пришел! ― грохотал приятель Староверова, своим зычным басом. ― Давай, все откладывай! Перо и чернила сдвигай куда-нибудь… Будем человека из тебя сейчас делать!
― Какого рожна ты так рано вваливаешься ко мне? ― вяло сопротивлялся Родион.
― Ты позабыл, что ли, брат, что нам сегодня визит нанести предстоит? Мы давеча помнишь куда собирались? Впрочем, думаю, что помнишь… Выглядишь ты намного лучше! Осмысленный взгляд, ну право ― истинный Бонапарт!
― Опять ты мне про Бонапарта?
― Не начинай скандалу, вот лучше примерь-ка вот это!
Разумихин принялся развязывать внушительного размера платок, завязанный в узел и содержащий, видимо, приобретенные недавно покупки.
― Вот, друг мой, фуражка! В лавке Федякина брал, за десять гривен, но к пальмерстону, твоему, понимаешь, самое милое дело! Сам знаешь, головной убор, он все о человеке рассказывает! Без нормальной покрышки никуда!
― Довольно дешевый вид у этого убора, ― пожал плечами Староверов.
― Гляди, как заговорил! ― подмигивая кухарке, хохотнул Разумихин. ― А это брат, Родя, товар заграничный! Американские модные панталоны! Прежним хозяином почти не надеванные…
― Без дырок хоть? ― брезгливо поморщился Староверов.
― Новехонькие! Будешь в них, словно щеголь какой! Красота, я тебе скажу…
― Небось дорогие? ― деловито поинтересовалась Настасья.
― Зато по сезону, самое то! Так, тут у нас рубахи… Выбирай любую, их аж три штуки! В магазине на Садовой брал…
― Модные, ― посмеялась кухарка.
― А вот, Родька, новые сапоги… Еле сторговался на Сенном рынке! Секретарь какого-то посольства, говорят, носил раньше, да продал, а я и перехватил! Рубль с полтиной всего обошлись! Ну, скажи, что удачно…
Староверов, в бессилии повались на кровать, безучастно глядя в потолок.
― Ну тут носки еще и всякое разное, сам после померяешь…
― Ладно, скажи к какому часу собираться… А сейчас оставьте меня оба!
― Ты, давай, хорошенько настройся… Общество там будет приличное, так что кислую мину свою смени на умное выражение и мысли дурные гони подальше! А, то подумают, что я чудного какого привел… А нам надобно впечатление хорошее произвесть!
― Здоров я, не беспокойся, ― махнул рукой Староверов.
Как только комната вновь опустела, бывший студент хотел было закончить письмо, однако, вспомнил почему-то о Мармеладове и подумал, что следовало бы его при случае навестить…
«Очень было бы интересно узнать подробности того дела, которое газетчики делом вампиров назвали… Что в нем было особенного… Почему Мармеладов сам пострадал… Вроде он про какой-то ложный навет говорил, но хотелось бы подробностей…»
Вечером, в условленный час, в дверь вновь постучал Разумихин. Пора было отправляться в дорогу…
Местный рынок ― являвшийся днем средоточием раздражающей толкотни, резких запахов и многоголосого шума, где смешивались крики торговцев, блеяние овец, стук молотков и множество еще самых разных беспорядочных звуков ― теперь уж начал пустеть. Воздух, впрочем, все еще был густым от пыли, запахов рыбы, кожи и гнили. Пройдя по рынку, вышли на улицу, что вела к центру города и была переполнена скрипящими каретами, ругающимися одноконными извозчиками и торопливыми пешеходами. Движения и шума становилось все больше… Доходные дома, конторы и лавки, магазины и трактиры… Здесь же выстроились, окруженные садами, богатые усадьбы купцов и дворян.
Так они путешествовали до Казанского собора. Вышли на Невский проспект ― оживленный, блестящий центр Петербурга. Свернули на набережную и шли мимо старинных домов с деревянными балконами, временами поглядывая на лодки и баржи груженые товаром.
Река Фонтанка ― ответвление Невы, с темными и холодными водами. Поднявшись на старый мост, смотрели приятели, как отражаются в воде фонари… Да, что фонари ― вся жизнь городская здесь отражалась, сама история, как казалось, глядела пристально на наших героев из этих сумрачных волн.
― Прежде всего, дружище, обращу твое внимание на Воронцевича… Это хладнокровный и высокомерный аристократ, идеальный лидер. Его манеры пропитаны изяществом и тонкой иронией, и под всем этим скрывается железная воля и неумолимое стремление к власти. Он умеет манипулировать людьми и использовать их в своих целях, ― трещал без умолку Разумихин, размахивая руками. ― Остальные зовут его, не иначе, как князь… Но это, скорее, прозвище… Дань уважению…
Староверов молча кивал, чем ближе было к финалу их путешествие, тем больше нервничал бывший студент, начавший уже жалеть, что согласился на предложение Разумихина.
― Потом, значит, хочу твое внимание заострить на Зотовой Екатерине! Ах до чего манерная эта дамочка, вся состоит из пардон-мерси-месье-монпансье! Но до чего хороша собой! Ах, до чего хороша!
― Кто же еще там есть? ― спросил Староверов, скорее из вежливости, чем из реального интереса.
Наступившие сумерки прибавили Родиону волнения и тревоги. С опаской взирал он, на то, как расходятся по домам прохожие, среди которых были дворяне и мещане, чиновники и армейские офицеры… Торговцы и служащие, интеллигенты и ремесленники… На город надвигалась ночь… Староверов уже чувствовал ее холодное дыхание…
― Разная публика, сам все скоро увидишь, ― увлекая за собой приятеля, почему-то тихо, сказал Разумихин.
Дом, к которому они подошли спустя пару минут, выделялся из окружающих, хоть и был типичным для Петербурга зданием, высоким, с серыми отштукатуренными стенами и узкими окнами. Внутренний двор был огорожен внушительной железной решеткой, украшенной замысловатыми завитушками.
― Смелее, дружище, уверяю тебя, что общество тебе придется по вкусу, ― как будто утешал Староверова, приятель, подталкивая его к воротам.
«Какая-то крепость… Выглядит, словно гнездо заговорщиков», ― подумалось Староверову.
Поднявшись на второй этаж, друзья оказались в довольно обширной прихожей. Из зала, в который она вела, раздавался смех, звон бокалов, кто-то играл на фортепиано.
― А, это вы! ― сказал, появившийся перед гостями, статный и бравый мужчина, облаченный в мундир, напоминающий армейский, однако лишенный погон и каких-либо знаков отличия. ― Вот что, Разумихин, проводите, сперва, своего знакомого в кабинет учредителя…
― Клуб наш носит закрытый характер, потому, всех новичков, сначала, опрашивает наш предводитель… ― добавил этот господин, видя смущение Староверова.