Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 5)
― Ах, вот, как оказывается было написано! А я не так, значит, понял… Ай-яй-яй… Но, вы уж простите, Родион Романыч… Я ведь человек второразрядный по вашей классификации… Не тот интеллект… Но, позвольте… Выходит, мешает нашему Ньютону некая старуха-процентщица… Это я, для примера… Он, работает над великим открытием… Беден… Денег у него нету… А эта стерва порой по пять тысяч дает под залог…
― Вы издеваетесь надо мной…
― Отнюдь, рассуждаю просто! Так вот… Раз речь идет о благе человечества… А препятствием к этому благу является какая-то злобная и жадная старушка… Берет наш Бонапарт… Или… Ньютон… Топор… Прячет его под сюртук, а в карман кладет табакерку…
― Какие ужасы ты, Порфирий Петрович, рассказываешь, ― осуждающе заметил Разумихин.
― А отчего же ужасы? Раз это для блага Ньютона нашего нужно… Ну и всего человечества тоже…
― Упиваетесь собой, да? ― спросил Староверов, с неприкрытым уже раздражением. ― Не было у меня в статье ничего такого! Ни воровать на базаре, ни людей убивать направо и налево я не предлагал там! Все это вы сами досочинили… Речь шла о том, что люди есть двух разновидностей…
― Так это мы, как раз поняли, ― рассмеялся сыщик. ― Только вот, господин Староверов, возникает вопрос! Нам-то, людям обыкновенным, что прикажете делать? Разрешить нашему Ньютону брать топор и идти к старухе, препятствие для блага человечества устранять? Или же, схватить его… Подвергнуть суду, по общему для всех закону… А после отправить на каторгу… Вот чего в вашей статье не смог я найти.
Порфирий Петрович, внезапно вспомнил о срочных делах, поспешно откланялся и уже в дверях, заметил, что если Староверову помощь его потребуется или он, что-то вспомнит, что может пролить свет на загадочное это дело, то, мол, будет ждать и с радостью его примет.
В маленькой комнате, под самой крышей мрачного пятиэтажного дома на Сенной площади возникла весьма неловкая пауза.
― Слушай, дружище, я в самом деле не знал, чего ему нужно, ― с виноватым, растерянным видом, сказал Разумихин, видя, как мучается Староверов, как он напуган визитом пристава и в каком смятении его чувства. ― Но, если б было у них на тебя, хоть что-то существенное, то не стал бы Порфирий, здесь психологию всякую развивать… Ну, сам посуди, закладчики все, как только весть об убийстве распространилась, сразу сами пришли… А этого вот Раскольникова никогда и не видел никто… Вещи в залоге есть, понимаешь… А самого его нет! Как будто призрак какой-то… Вот Порфирий и обозлился… Что ухватить этот призрак за хвост не может никак!
«Как он ловко, однако, подметил все это! Нет у них ничего на меня… Вот и беснуются от бессилия», ― мысленно ухмыльнулся Староверов, продолжая молча смотреть на оправдывающегося друга.
― Ну вот поразмысли… Отчисленный студент… Живет в крайней бедности… Ботинки без подошв, шляпа в дырах… А тут еще эта хозяйка квартирная… А тут еще вексель какой под нос! Извольте, мол, оплатить… Тут еще лихорадка… Недоедание… Живет при этом, словно затворник… Может обижен на всех, озлобился на все общество…
Староверов продолжал молчать, глядя на приятеля своими глубокими темными глазами, скрестивши на груди руки и рассматривая его сверху вниз.
― А студентик-то заметь, такой себе на уме… Цену-то себе знает! Умный! Начитанный! Мнительный при этом и неравно истощенный! Самомнение, как у Наполеона… Статейки подозрительные пишет! В которых, как бы оправдывает преступление, коли оно препятствие перед великим человеком устраняет… Впрочем, сам прочитаю… Не верю я, что прямо так у тебя там написано… А тут, как раз и убийство старухи! А тут и факты, что некий Раскольников бывал в ее доме… Ценности в залог приносил… А кто он таков? А неведомо… Никто и не видел его! А тут, понимаешь, статья… И псевдоним под ней! А чей псевдоним… Не того ли студента, нищетой изуродованного?
― Статья моя не о том совсем, что Порфирий твой тут излагал…
Староверов заговорил, наконец, и Разумихин, вздохнув с облегчением, тут же схватился за новую папиросу.
― Сказано было, что есть среди нас особые люди… Рождается их чрезвычайно мало… Цифр точных, мне, разумеется, неизвестно! Человек любой сам по себе существо уникальное! Да это и так всем понятно… Однако…
― Однако гениев рождается мало, ― кивнул Разумихин.
― Да не о гениях шла там речь! ― воскликнул возмущенный Староверов. ― О, том, как мозг человеческий, в процессе эволюции…
― Вот! ― хлопнув себя по лбу, почти крикнул Разумихин. ― Забыл совсем с этой всей философией о том, зачем, собственно, к тебе сегодня нагрянул. Бог с ней с этой статьей! Поинтереснее дело к тебе у меня имеется…
Потрясенный подобной бестактностью, Староверов осекся на полуслове.
― Завтра куплю, на те деньги, что мать тебе перевела… Понятно, что с отчетом… Приличные вещи… Ботинки, костюм и шляпу… А то, эта твоя, уже и на пугало не годится… Есть у меня к тебе, Родька, одно предложение…
― Опять переводы с немецкого, за копейки?
― Брось ты… Наплюй на все переводы! Пойдем мы с тобой в весьма приличное общество! Вроде литературного кружка… Собираются там весьма достойные люди ― среди которых есть очень влиятельные! ― для обсуждения новых идей и философских течений… В пятницу, приглашают тебя и меня на свое собрание… На Фонтанке оно состоится, в доме одном… Квартира на втором этаже…
― Я им зачем? ― недоверчиво спросил Староверов.
То, как Разумихин вечно старается заботиться о его персоне, Староверова иногда раздражало, а подчас забавляло… Приятель его был по уши влюблен в сестру Родиона. Сох по ней с прошлого лета, когда увидел впервые… Возможно в этом была причина, столь беззаветной заботы о Родионе, которую столь часто проявлял его друг.
― Ну, я рассказал им, что ты выдающийся человек, увлеченный новомодными штучками… Гипноз и внушение, медитация, психология толпы… Ты же всем этим, помнится, сильно интересовался! Я, так и вовсе уверен, что у тебя великое будущее!
― Что за вздор ты несешь? Какой еще кружок? Ты-то в нем как оказался?
― Да, в общем, случай представился… Слушай, Родя, ты давай не кричи, не маши руками, а подумай, как там себя показать… Говорю тебе, люди собираются благородные, с большими возможностями… Сможешь представить свое открытие им, как положено, чтобы заинтересовать… Может вся жизнь твоя изменится…
― Какое открытие, что ты мелишь?!
― Ну вот чего ты злишься? Может не так я выразился… Ну не открытие, назови это как тебе хочется… Я же для твоего блага стараюсь! Ну, что ты теряешь? Ну соберемся мы в узком кругу людей, которым небезразлично будущее человечества… Которых интересуют свежие мысли… Что в этом плохого?
― Второй уже за два дня…
― Чего ты сказал? Какой второй, ты, о чем?
― Да так… Свои мысли…
«Сперва этот Гриффин, со своими угрозами, а теперь и Разумихин…»
Староверов прошелся по комнате и вдруг рассмеялся.
― Ладно, мне пора прогуляться… Сходим, так уж и быть, на твою вечеринку по пятницам. Уговорил! Какой, говоришь, там адрес?
― Где-то записан… Да на Фонтанке это… В старом районе… А рядом дома петровской еще постройки имеются! Так-то я по памяти номера и не помню… Но есть поблизости газетный ларек, мастерская часовщика и старинный трактир. Вход, значит, со двора… На втором этаже будем собираться…
Когда Разумихин ушел, Староверов какое-то время стоял в задумчивости. Затем, как ошпаренный бросился в угол комнаты, сел на корточки и принялся шарить в месте, где запылившиеся обои отставали от стены, образуя некий тайник.
«Обыск возможен, обыск! ― с ужасом стучала мысль в голове бывшего студента. ― Ну, как нагрянут, пока на прогулке буду! Жандармы, полиция, Порфирий! А то и Гриффин! Или, друзья этого Разумихина… Всем же им до меня есть дело!..»
Нащупав, то что искал, Родион вытащил руку… Вытер, вспотевший от напряжения, лоб…
«Перепрятать надобно… В надежное место укрыть! Куда бы только? Может быть в лес? В такое местечко, где безопасно… На Острова куда-нибудь, где прогуливаются обычно любители романтики… Всякие любители природы! Всяческие мечтатели…»
Староверов хотел уж было собраться, но тут подумал, что все, что он под обоями прячет, следовало бы хорошо завернуть… Схватил со стола газету, под которой письмо недописанное лежало.
«Еще бы коробку какую-нибудь!»
Потом новая мысль пришла в голову Родиона и он, ухватившись за ножницы, принялся кромсать старый непромокаемый плащ.
«Сначала все заверну в газету, потом еще, в этот кусок от плаща… Перевяжу тесьмой хорошенько… А, после уже, в коробку!»
Приготовив сверток, в который упаковал со всей тщательностью все, что скрывал в тайнике под обоями, Староверов принялся думать куда бы это засунуть под одежду так, чтоб никто ничего не заметил.
«В панталоны что ли запихнуть, а сверху пальто надеть?!»
Панталоны были шерстяными, вполне еще пристойными, правда, карман в них остался всего один. Староверов втянул живот, попытался пристроить сверток, когда дверь в его каморку распахнулась и в комнату заглянула Настасья.
― Не ел сегодня небось ничего? ― спросила кухарка, державшая в руке тарелку. ― Чего, делаешь-то?
― Уйди отсюда, я занят! ― крикнул на нее Староверов, в панике пряча за спину сверток.
― Чем занят-то? Спишь целыми днями, как псина какая-нибудь дворовая…
― Тебе, что за дело? Уйди! Не хочу я есть!
Девушка, состроив обиженную гримасу, исчезла за дверью…