Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 4)
― Дело о вампирах! ― произнесла она громко.
Староверов вдруг понял, что не старуха это совсем, а переодетый в женское платье Мармеладов. Обрядился он так, чтоб внедриться в мрачные тайны преступного мира, разрешить, наконец, то давнее дело, что привело его на самое дно человеческого существования…
― Тсссс! Служебная тайна… ― Сказал Мармеладов, прикладывая к губам указательный палец.
За спиной сыщика тут же возник невообразимый шум. Газетчики с их блокнотами, с фотографическими аппаратами на треногах, расталкивая друг друга, ворвались в спальню. Некоторые тут же стали что-то записывать, стремясь не пропустить ни единого слова, ни единой детали происходящего. Другие принялись фотографировать, поджигая длинными спичками порошок для создания ослепительной вспышки.
― Да стой же… Куда ты собрался?! ― предостерегающе подняв руки, закричал Мармеладов.
Растолкав корреспондентов, Староверов выбежал из спальни, бросился к двери, стремясь оказаться на лестничной клетке. По дороге увидел лежавшее на дощатом полу безжизненное женское тело…
«Боже, это сестра процентщицы! Она ведь тоже была убита!»
На лестнице путь Староверову преградила нелепая фигура в пальто и фетровой шляпе… Огромные квадратные очки скрывали глаза, зато шарф сполз на шею и низ лица обнажился. Рта и подбородка видно не было… Вместо них ужасающая пустота!
― Уйдите с дороги Гриффин, мне не до вас! ― закричал Староверов.
― Гриффин?! Ты, что несешь-то, дурья башка?
Вслед за этими словами раздался веселый задорный смех…
Вскочив на постели, Староверов узрел своего университетского приятеля по фамилии Разумихин.
― Ну, что же с тобой дружище, битых полчаса не могли к тебе достучаться… Послали за доктором… Думали у тебя приступ лихорадки…
― Какого лешего вы все здесь делаете? ― встряхнув головой, сказал бывший студент.
В дверях его маленькой комнаты в самом деле столпилось несколько человек. Рослый, широкоплечий, вечно смеющийся Разумихин. Еще трое каких-то незнакомых мужчин. Кроме того, из-за двери выглядывала Настасья ― кухарка и служанка квартирной хозяйки. Из-за спины Настасьи выглядывал еще и дворник…
― Перепугал ты нас всех… Уж думали у тебя приступ, ― сказал Разумихин. ― Вот…Тут тебе расписаться нужно…
― Что это?! Повестка в полицию?
Староверов лихорадочным взглядом всматривался в лица мужчин, пытаясь понять кто из них притащил повестку.
― Какая там повестка…
Разумихин снова заржал.
― Денежный перевод вам пришел. ― сказал один из присутствующих, державший в руках какие-то бумаги. ― Подписывайте вот тут и дело с концом. Тридцать рублей от маменьки вашей на нашу контору пришло… Да вот застать вас дома никак не могу.
― Ну, что же ты братец, будто бы и деньгам не рад, ― пересаживаясь на кровать Староверова, сказал Разумихин. ― Я тут гостя к тебе привел… Мечтает с тобой познакомиться.
В комнате бывшего студента теперь от всего нашествия остались лишь двое непрошенных гостей. Университетский его приятель и мужчина лет тридцати пяти. Прекрасно одетый, роста, пожалуй, ниже чем среднего… Полный… С круглым лицом, которое могло бы показаться добродушным и даже веселым, если бы не колючие, цепкие и внимательные глаза.
― Родственник мой… Правовед… Неделю уж просит тебя с ним познакомить… Очень ты, Родька, ему интересен…
― Позвольте представиться… Порфирий Петрович…
Родственник Разумихина протянул Родиону руку. Рукопожатие у Порфирия Петровича оказалось вялым, но стишком уж продолжительным… Отчего бывшему студенту сделалось как-то не по себе.
― Староверов моя фамилия… Присаживайтесь вон на тот стул… Сами видите, тут какая-то каюта, а не комната…
― Да уж, роскоши у вас маловато, ― посмеялся родственник Разумихина и тут же проворно опустился на стул, закинув нога на ногу и облокачиваясь на стол.
― А деньги, которые тебе мать переслала, я, пожалуй, возьму, да подкуплю тебе приличных вещей… Надо тебя одеть хорошенько… Есть у меня, Родион, к тебе дельце одно… Но о нем мы потом поговорим…
― Что за секреты и что же за дело такое? ― спросил Порфирий Петрович, разглядывая Староверова самым бесцеремонным манером.
― Да ерунда… Тебе это неинтересно будет… Так, заработать хочу ему предложить… Он ведь, говоря между нами, талантливый малый… Ходит только, словно бродяга… Да не ест ничего порой целыми днями…
― Скажите пожалуйста, какой ужас, ― покачал головой правовед, в который раз пристально рассматривая бывшего студента. ― А, что же вы не напишите заявление в полицию? С финансами у вас плохо, а вещи ваши лежат без дела… Надобно их скорее вернуть обратно… Выкупить… Или, как там?.. Да, впрочем, вам все объяснят…
― Какие вещи, при чем тут полиция? ― побледнел Староверов, вскакивая с постели, на которой спал, после визита к Мармеладову, почти не раздевшись.
― Как, то есть какие-с? Серебряные часы на цепочке… Потом еще, табакерка какая-то…
― Да, вы, о чем таком говорите? ― почти что крикнул Староверов. ― Ровным счетом не понимаю, о чем идет речь…
― Где у тебя тут табак? ― спросил Разумихин, оглядываясь по сторонам. ― Забыл я, Родька, совсем, сказать тебе, что полиция опрашивает закладчиков, что бывали в доме убитой процентщицы… Да ты, наверное, слышал уже историю…
― Я-то при чем тут?
― Да видишь, я сам говорил Порфирию, что ни при чем, а они там в полиции нашли у убитой старухи в бумагах, что посещал ее некий Раскольников… Принес ей в заклад часы и какую-то там табакерку… Цена им всего пять рублей…
― Раскольников? Вот оно, что! Но, почему вы решили, будто Раскольников это я?
― Через редактора выяснили… Это ведь ваш псевдоним? ― Порфирий Петрович поморщился, подняв глаза кверху. ― Как же там называлась ваша статья… Забавная такая еще статейка… А! Преступление и…
Правовед задумался, вспоминая название.
― Преступление и наказание, ― рассмеялся тут Разумихин, закуривая. ― Родя ее написал полгода назад. Когда еще университет посещал.
― Узнали значит, что статья моя и подписана псевдонимом Раскольников, ― кивнул Староверов. ― Потом выяснилось, что среди клиентов убитой старухи, был человек под такой фамилией… Но, так это совпадение!
― Вещей вы, значит, никаких не закладывали?
― Нет… У Алены Ивановны нет…― Быстро поправился Староверов.
― Я же так им и говорил! ― обрадовался Разумихин. ― Что все это совпадение просто!
― Загадочных совпадений там больно уж много, ― усмехнулся Порфирий Петрович. ― Да вы сударь мой, не сердитесь так… Просто по долгу службы-с, поинтересовался… Так вышло, что это чудовищное преступление вызвало в обществе резонанс небывалой силы… А я, по воле судьбы, назначен начальством, как пристав следственных дел, к раскрытию всех обстоятельств данного ужасного случая… И выявлению, так сказать, лица свершившего данное злодеяние…
― Уж не меня ли вам вздумалось подозревать? ― спросил Староверов, затем растерянно поглядел на, дымящего папироской, Разумихина. ― Каких еще много совпадений? О чем вы?!
― Вы будто бы побледнели, Родион Романыч…
― Да прекратите вы эти свои насмешки и всяческие намеки! Отвечайте прямо…
― Ну, когда бы подозревал, то не пришел бы к вам с дружеским, так сказать, визитом, а вызвал бы к себе в кабинет… Что касается совпадений, то их, правда, ведь много… Судите сами… Обе ваши вещицы… Ах, простите, не ваши, а некого Раскольникова… Обнаружены в доме убитой ростовщицы… Завернуты в бумажку, на которой карандашом все написано…
― Что написано? ― хрипло спросил Староверов.
― Все! ― повторил тут сыщик и вдруг рассмеялся. ― Фамилия закладчика и дата, когда он вещи эти принес… Чего же еще вы подумали там могло быть?
― Ну, а еще совпадения какие? ― спросил Разумихин, глядя на университетского друга с нескрываемой жалостью.
― Та самая статейка, к примеру… Знаешь ли ты, Дмитрий, о чем она?
― Не знаю пока, но непременно отыщу и прочту! В «Еженедельных речах» была издана?
― А статейка, между прочим, прелюбопытнейшая… С философским, сказал бы, смыслом… Только вообрази себе, Дима, оказывается на свете есть некие люди… В общем, имеющие право на преступление… Законы для них не писаны… Ну, потому что они ― эти люди ― особенные… Не такие, как все…
― Вот не поверю, что Родька мог так написать!
― Вы ведь намеренно искажаете смысл, Порфирий Петрович? ― спросил Староверов, делая над собой усилие, чтоб говорить, как можно более спокойным тоном. ― Не так ведь было! Так, как вы сказываете, и цензура бы не пропустила…
― Да я недавно-с все перечел… Так и написано, как я сказал…
― Речь там, прежде всего, о том, что в мире есть два разряда… Может быть, два разных вида людей… Внешне не отличимых один от другого… Ну, быть может, и отличимых, тут разговор отдельный! Впрочем, намеки ваши я понял… Вас ведь та часть статьи заинтересовала, где я рассуждал о великих личностях вроде Ньютона или Бонапарта?
Порфирий Петрович молчал, глядя на Староверова холодным непроницаемым взглядом.
― Я в, самом деле, поставил там некий мысленный эксперимент… Что, если бы Ньютону, для того, чтобы донести до человечества свое великое открытие понадобилось бы перешагнуть закон? Ньютону, Кеплеру, кому-то еще из тех, кто способен дать человечеству нечто новое… По-настоящему важное для развития… Им вот, таким особенным людям, позволено… Как гипотеза… Руководствоваться не общепринятыми понятиями о морали и совести, а самим решать, чему следовать!