Ростислав Прохоров – "Преступление и..." (страница 2)
― И правильно делаете, ― вновь посмеялся Гриффин. ― О бескорыстии речь не идет, разумеется. Конечно вы интересны мне с весьма практической точки зрения… Мои эксперименты с невидимостью, безусловно, могут сделать меня обеспеченным господином. Но это, поверьте, ничто, по сравнению с тем, что будет, если мы с вами объединим усилия! Тогда, голубчик вы мой, речь пойдет уже о миллионах! Только представьте, как вы меняете эту жалкую комнатушку на особняк с высокими потолками, мраморными лестницами и хрустальными люстрами! Как вы, выходя из дома, садитесь в карету, сделанную лучшими производителями конных экипажей для истинной аристократии… Вы окажетесь в совсем другом мире! Вместо сырости каналов и запаха гнилых яблок, вас ожидают дворцы, роскошные квартиры и богатые усадьбы, лучшие театры, балы и рестораны города! Вы сможете коллекционировать произведения искусства. Путешествовать по Европе! Лондон, Париж и Берлин! Вена, Женева и Амстердам! Ваши новые друзья будут из высшего общества… Влиятельные люди… Вы благородный человек, Староверов. Думаю, вы сможете стать покровителем наук и искусств… Сами финансировать проекты, которые вам покажутся интересными… Только вообразите это!
В тесной комнате, где маленькое оконце едва проливало тусклый унылый свет на творящийся вокруг беспорядок, повисла внезапная пауза. Звуки уличной толкотни и крики, несущиеся из ближайшей распивочной, стали слышны особенно резко.
«А ведь он прав во многом и видит меня насквозь», ― подумалось Староверову.
― Прошу вас уйти, мне пора на прогулку, ― сказал вместо этого бывший студент, испытывая к гостю приступ отчаянной ненависти. ― Нет у меня никакой для вас тайны! Вы слышите?
― А ведь вы хороши собой Староверов… Представляю, как вы блестяще будете выглядеть, когда позволите себе одеться подобающим образом. Лучшие красавицы Петербурга, будут стремиться попасться вам на глаза! Вашей дружбы будут искать достойные молодые люди из известных семейств… Они, а не все эти кухарки, портные, дворники, черт его знает какой еще сброд!
― Если вы думаете, что я разделяю ваши взгляды на вещи, то глубоко заблуждаетесь! ― ответствовал Староверов, впрочем, не столь уж уверенным голосом.
― Нет, если я ошибаюсь и вам приятна вся эта вонь, духота и столпотворение… Если вид промышленного квартала, со всеми этими кирпичами, известкой, пылью и досками, так милы вам и большего вам не нужно… Если вам нравится слушать брань квартирной хозяйки, жить в этой жуткой и беспросветной бедности… Что ж… Дело ваше! Ступайте гулять, забудьте о всех надеждах и чаяниях…
Гриффин поднялся. Взял саквояж и поправил шляпу.
― На всякий случай, оставлю свою визитку… Найдете меня, если когда-нибудь передумаете… Еще раз по-дружески вам намекну, что то, чем вы занимаетесь в тайне от окружающих, имеет огромный научный потенциал, но при этом несет для вас огромную опасность!
Визитная карточка, небрежно брошенная посетителем на стол, опустилась на газету «Санкт-Петербургские ведомости», под которой Староверов спрятал незаконченное письмо для матери и сестры.
Гриффин, откланявшись, вышел за дверь.
Оставшись один, Староверов какое-то время молча смотрел куда-то перед собой. Затем, опустился в старое протертое кресло, в котором обычно сидел, размышляя и глядя в окно. Взял оставленную гостем визитку. Повертел ее в руках, с абсолютным равнодушием глядя на, указанный на карточке адрес. Потом глаза его вдруг наткнулись на статью, в той самой газете, на которую мягко спланировала визитка Гриффина…
«УБИЙСТВО В ЦЕНТРЕ ГОРОДА
Вчера, около 7 часов вечера, в одной из квартир на Вознесенском проспекте было совершено ужасное преступление. Потерпевшая, Алена Ивановна, известная ростовщица, была найдена зверски убитой в собственном доме. Вместе с процентщицей также убита ее сестра. Преступники, личности которых до сих пор неизвестны, скрылись со значительной суммой денег и ценностями.
Расследование продолжается, и власти призывают всех, кто что-либо знает об этом чудовищном злодеянии, сообщить в ближайший полицейский участок. Мотивы преступления пока до конца не ясны и, возможно, выходят за рамки обычного ограбления. Соседи жертвы сообщают, что Алена Ивановна была известна своими жестокими поступками и имела много врагов среди бедных и обездоленных горожан. Полиция неустанно работает над поимкой преступников и привлечением их к ответственности…»
Прочитав это, Староверов покачал головой, и снова хотел продолжить писать письмо, но никакие мысли больше не приходили ему в голову. Схватив поношенную до дыр, когда-то модную немецкую шляпу, бывший студент стремительно выбежал из своей каморки. Боязливо, стараясь ступать как можно тише, прошел по лестнице мимо хозяйской кухни, и, радуясь, что неприятной встречи с хозяйкой на этот раз не случилось, проворно вышел на улицу.
Несмотря на вечер, жара стояла невыносимая. Дождь недавно закончился, но не принес желанной прохлады. Обычно сторонясь всякого общества, ведя затворнический образ жизни, Староверов на этот раз испытал вдруг невообразимую страсть пообщаться с кем-нибудь близким по духу и крови. С родственной, пусть истерзанной, но живою душой… Даже с самым простым человеком, но, чтобы с ним можно было поговорить без презрения и боязни быть не так понятым, высмеянным или обманутым.
«Чертов инженер меня напугал, ― подумалось отчего-то Староверову, быстро шагавшему по мостовой, без особенной цели. ― Что ему в самом деле от меня надо?»
Обычные в последнее время чувства тоски и уныния, вновь овладели молодым человеком.
«Что ж, а, пожалуй, стоит чего-нибудь выпить. Целый месяц, меня мучают ночные кошмары и тягостные мысли. Почему бы не отвлечься от всего этого, хотя бы и ненадолго…»
Размышляя подобным образом, Староверов спустился по лестнице вниз и тут же оказался в распивочной, полной пьяного гомона, насквозь пропитанной резкими запахами и табачным дымом. Посетителей, впрочем, было немного. Прислуживал здесь какой-то мальчишка, подавая клиентам выпивку, которую следовало закусывать солеными огурцами, рыбой, сухарями и прочей подобной снедью весьма сомнительного качества.
Хозяин этого заведения стоял подбоченясь и наблюдал за тем, как другой мальчишка за стойкой с бойким рвением управляется с медяками и принимает заказы.
«Странно, конечно, но некоторые люди с первого взгляда, кажутся нам посланниками неумолимого всемогущего рока… Как будто сама судьба привела их с нами на встречу…»
Староверов быстро оглядел посетителей и взгляд его, зацепился за человека, сидевшего в одиночестве, в стороне от других.
«Верно, бывший чиновник, ― подумалось Староверову. ― сам, разумеется, пьяница, но даже на хозяина поглядывает с презрением…»
― А позвольте-ка, милостивый государь, пригласить вас ко мне за столик, для приличного разговора! ― громко обратился к Староверову этот странный субъект, взъерошив седые волосы. ― Видно сразу, что вы человек образованный и к подобным местам непривычный…
Остальные посетители засмеялись, видимо, обратившийся к Староверову мужчина был всем здесь известен и присутствующих забавляли его речи.
― Что ж, а позвольте спросить, чем изволите заниматься? ― снова обратился он к растерявшемуся молодому человеку, когда тот принял приглашение.
― Учусь… Вернее сказать, учился, ― ответствовал Староверов, с опаской глядя на липкий стол и на заляпанный пиджак, своего нового знакомого.
На пиджаке сохранилась всего одна пуговица и был он засален до самой последней крайности, но все же было заметно, что некогда эта вещь покупалась в весьма дорогом магазине…
― Стало быть, занимались наукой… Грызли ее гранит, так сказать, ― опять заговорил, но уже негромко, этот новый случайный знакомый, после того, как они, предварительно чокнувшись, выпили по стакану вина.
Староверов кивнул, и откинувшись на спинку стула, испытал вдруг приятное опьянение, легкое головокружение и неожиданный прилив сил.
― Моя фамилия Мармеладов. ― продолжил собеседник, все так же негромко. ― Когда-то служил в полиции… Был, между прочим, на хорошем счету…
― А, что же теперь не служите? ― спросил Староверов, с уважением глядя на крепкое телосложение собеседника.
― Коварство судьбы… Переменчивость Фортуны… Непостоянство, свойственное человеческой жизни…
Мармеладов хотел было снова наполнить стакан бывшего студента, но тот отрицательно замотал головой.
― Вижу в вас определенную скорбь, мой новый товарищ, ― сперва выпив, но уже в одиночку, опять заговорил Мармеладов. ― Я, знаете ли, весьма опытен и вижу людей насквозь… Вы человек, как мне кажется, одаренный, начитанный… В столицу явились из далекой провинции… С учебой у вас не сложилось… Живете теперь на съемной квартире и пребываете в крайней бедности… Мысли ваши, однако, заняты чем-то великим… Мечтаете сделать открытие, известие о котором перевернуло бы мир вверх тормашками… Страдаете от одиночества и чувствуете себя изгоем…
― Вы правы, сударь, ― скрестив на груди руки, вновь кивнул Староверов.
― Чувство скрытого интеллектуального превосходства над окружающими, мешает вам обрасти друзей… Что-то тяготит вашу душу. Вас одолевают сомнения и тревоги… Я это сразу приметил, стоило вам только войти. Вижу, что к кабакам вы совсем непривычны, а кабацкие разговоры вам кажутся навязчивыми и пустыми…