Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 32)
Он повернул к ней лицо и потянулся губами, желая поцеловать ее в щеку, но девушка успела подставить ему свои.
– И все ж нехорошо. – Шенне прервала их непродолжительный поцелуй. – Скажи, Талик, а надо ли нам столько?
– Тех листиков души?
– Ага! Ведь если посудить, то нам не надо много.
– Пожалуй, так, достаточно уже, – неуверенно согласился с ней юноша.
– И те, что от Гахтага, мы могли б не брать. Ну, разве нет? Серпа и чешуи, и когтя хватило б нам. Ведь так?
– Ну да, хватило б, – подумав, вновь согласился Талик. Большой необходимости в двух боевых дарах Яра Гахтага у них действительно не было. – Поторопился я.
– Не я, а мы. Ведь я могла вмешаться тоже.
– Могла, но поздно ведь теперь.
– Давай не будем больше их таскать? Как ты считаешь?
– Можно. Но если будет очень ценный дар – обсудим.
– Да будет так.
– Да будет так.
Ночевать остановились в небольшой роще, неподалеку от придорожного столба. Хоть груз их и был укрыт уложенными внахлест дощечками, Баклай настаивал, что во время дождя следует прятать его в лесу, дабы мешки с солью и зерном не промокли. И поскольку дождь мог нагрянуть и ночью, то и повозку им приходилось укрывать под деревьями заранее.
Спать с подачи Баклая договорились по очереди. Не столько из-за незнакомцев или разбойников, сколько из-за дикого зверья, еще не привыкшего бояться людей. В обычной ситуации даже медведь или тигр не представлял для человека угрозы: одним лишь дар-буганом зверю можно было снести половину морды. Опасности таились ночью, когда хищник мог подкрасться незаметно.
Когда их провожатый спал, Талик с Шенне, прячась за повозкой и время от времени прислушиваясь к храпу Баклая, могли без страха экспериментировать с дарами Гахтага, а также предаваться безобидным, которые в случае чего не столь жалко прерывать, любовным шалостям.
С шалостями, если не считать сонного поутру состояния, у них выходило неплохо, а вот с дарами Гахтага – ожидаемо неважно. Новые листики еще не приучились их слушаться, а потому страдали и цвет, и форма, и скорость призыва.
Примерно так прошли следующие десять дней – монотонная дорога, разговоры, один привал посередине дня, сон по очереди во время ночевки. Когда собирался дождь, они укрывались в ближайшем лесу, а если он только накрапывал, ограничивались свежими ветками, которыми закрывали со всех сторон повозку, и продолжали двигаться дальше.
За это время лишь один день выдался у них особенным. Добравшись до очередного путевого столба, они уперлись в узкий приток реки с разрушенным мостом через него. Перекрытия нехитрой конструкции, судя по всему, сгнили и рухнули под нагрузкой. Как пересекли реку шедшие несколькими днями ранее торговцы, оставалось лишь догадываться. Вероятно, ушли в обход или прошли до того, как мост рухнул.
Талик предлагал перетащить повозку небесной силой, а лошадей перевести вброд, выбрав участок реки помельче. Но Баклаю идея не понравилась, и он распорядился восстанавливать мост.
– Не выйдет, навернуться может! – указал он на телегу. – Уж больно высока… Да и потом, Талик, как мне обратно ехать?
Почти всю работу Баклай выполнил сам. До того как стать помощником Совета старейшин, несколько лет он трудился в бригаде строителей и, кроме того, обладал небесным даром широкой резки. Длинным и тонким серебристым ножом Баклай срезал восемь крупных стволов, отсек с них ветки, обтесал по одной стороне на каждом стволе. Сам, используя дар-маджулс, перенес заготовки к переправе, вырезал под них на берегу углубления, а затем и перекинул бревна через реку. Помощь Шенне понадобилась лишь для того, чтобы перелететь на тот берег и принять направляемые Баклаем перекрытия.
На одиннадцатый день они увидели признаки человеческой жизни. Возделанные под посевы поля, коровы, нестройный ряд деревянных, из кругляка домов. Местный старик в широких, до земли штанах заявил им, что о боевой учильне слыхал, но как ее найти – не знал. А потому лишь указал дорогу на Ганбатар, где знать должны были обо всем, в том числе и об учильне.
Начиная с той деревушки, дорога наконец стала дорогой: наезженной, пыльной, легко заметной. Они минули еще одну деревеньку, лишь немного крупней первой, за которой уже должен был следовать сам Ганбатар.
Вокруг путникам почти не встречалось ничего примечательного, пока не подъехали они к широкому деревянному мосту через скромную речушку. Обычный человеческий глаз не заметил бы ничего странного, однако Талик очень быстро обнаружил нечто, никогда ранее им не виданное.
– Баклай, дождитесь нас на берегу! Мы скоро! – спрыгнув с повозки, громко крикнул вознице Талик.
Шенне тут же последовала за супругом, который, схватив ее за руку, быстрым шагом вернулся к началу моста, свернул влево и спустился к руслу. Там, всего в нескольких метрах от берега, лежал обнаженный труп. Судя по его неприглядному виду и сладковатому запаху разлагающихся тканей, лежал он там уже много дней.
– Шенне, его листочки черные! – Их глубокий, не меняющийся на солнце черный цвет, словно там была сама бездна, и привлек внимание Талика, который за покровом листков самого тела не видел. – Совсем иные! – не мог поверить своим глазам юноша.
Девушка кивнула и, зажав от гнилостной вони нос, отошла ближе к реке, тинный запах которой мог заглушить этот смрад. Талик же, желая рассмотреть форму удивительных листков, присел около мертвеца на корточки. Когда кольцо Лаллака оказалось одной своей стороной над трупом, черные листики, сорвавшись со всей его поверхности, тут же, будто стая летучих мышей, ринулись в поток.
– Шенне, я не хотел! – вскрикнул от неожиданности Талик и отпрянул назад.
– Талик, ты что?! – рванула к нему девушка, напрочь позабыв о запахе. – Чего ты не хотел?
Их вихри-змейки вновь сомкнулись, поток исчез, но было уже поздно: целая орда непонятных черных листочков уже ворвалась в их «душу», а взору юноши предстало изъеденное бактериями и червями мужское тело.
– Они залезли сами! – все еще не мог прийти в себя Талик. – Все разом!
– Кто залез?!
– Листочки! В наш поток.
– Ох…
Они обнялись, словно произошло что-то страшное и им срочно требуется поддержка друг друга. Отойдя от шока, Талик посмотрел на тело. Оно пролежало здесь много дней, не отпуская от себя черные листики, будто знало, что кто-то обязательно придет и подберет их. От осознания этого становилось жутко.
– Эй, там! – крикнул им с другого берега Баклай. – Хорош вам пялиться! Бегом сюда давайте!
В течение оставшегося до Ганбатара пути они рассудили, что ничего особо плохого, помимо того, что второй слой вихрей распух еще на семь-восемь витков и тем самым ухудшил Талику и без того неважный обзор, не произошло. Было жутко, но это еще не значило, что последствия обязательно будут плохи, а черные листики как-либо им навредят. Холодная голова подсказывала, что надо обождать, пока они как-то проявят себя, и лишь потом искать, если это потребуется, решение.
Ганбатар оказался большим по калахасским меркам поселением, и даже не поселением, а городом, поскольку сельское хозяйство сосредоточилось в деревушках вокруг него. Баклай первым увидел его с небольшой горки, в которую шла их дорога, и вид этот так, видимо, поразил его, что он остановил лошадей и позвал молодежь подивиться.
– Вот же громадина какая! – с придыханием произнес он.
С небольшого возвышения город нельзя было увидеть полностью, но даже оттуда несложно было заметить, что центр его в основном каменный и высокий, а ближайшая окраина – в один этаж деревянная.
– Это нам в нем учиться? – скривилась Шенне, совсем не разделявшая восторг провожатого.
Несчетное множество домов совсем не обещало им спокойствия и уюта, к которым они с Таликом так стремились. День этот, в ее представлении, становился все более и более скверным.
Настроение молодоженов немного улучшилось, когда Баклай оставил повозку у дубовой рощицы, что на подъезде к городу, а сам отправился добывать информацию об учильне. Оставшись одни, они поделились неприятными ощущениями от городской панорамы, подивились тому, что местный Совет старейшин успевает решать все общинные дела, а после сосредоточились на себе двоих и черных листочках. Те себя по-прежнему никак не проявляли.
Насидевшись за половину дня на телеге, супруги с удовольствием бродили по лужайке, наматывая круги возле фыркающих гнедых и укрытых свежей листвой мешков. Сделав очередной поворот, девушка заметила вдалеке четыре мужских фигуры. Незнакомцы уверенно шагали к неказистым городским воротам, но, завидев в стороне груженую повозку и молодую пару, свернули по направлению к ним.
– Талик, я думаю, они к нам неспроста, – сделала предположение Шенне, разглядывая чужаков. – И кажется, с дурным расчетом.
– Посмотрим, – не стал спорить юноша, – если что, то когти призовем.
Все четверо тоже, как и встреченный ими ранее старик, носили широкие штаны, причем у двоих из них они были коричневыми, почти как подаренные Альмой шорты. Рубахи их тоже были «неправильными» – короткими, лишь немногим ниже пояса.
– Здор
– Они зачем вам? – крикнула им в ответ Шенне.
– Так далеко?
– Уже далече…
– Вот это и хорошо! Даже очень хорошо, – второй чужак обеими руками прочесал сверху вниз свою огромную, опустившуюся почти до талии бороду. – Мы заберем лошадок тогда, ага?