Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 31)

– И что? Чем это лучше, чем жениться сразу?

Вместо ответа последовал тяжелый вздох. За ним еще один.

– Сказать попробую, Шенне, хоть толком сам, по-моему, не знаю. – Таймур сложил руки на груди, устремил взгляд в пустоту. – В утрате страсти дело, быть возможно. Любовь великая ведь все равно пройдет, за ней наступит горечь, злость, обида. Ну а постарше мы ведь более спокойны, уже способные прощать и привыкать. Хотя все может быть не так… Не знаю.

Девушка задумалась. В целом отец говорил то же самое, что и мама, но более доходчивыми словами, без раздражающих негативных эмоций. В словах этих была логика, но и изъян оставался тем же.

– Но, папа, если есть у нас с Таликом пониманье, в чем смысл отказа от большой любви?

– Ни в чем, если оно, конечно, есть… Как бы то ни было, Совет одобрил. А это значит, все у вас в порядке, ведь девять их мудрее нас двоих.

– И правда.

– Да мы и сами с Дафной те еще глупцы. Твердим тебе о браке крепком, страдая сами от отсутствия любви.

Повисла длинная пауза. Очевидно, отец намекал на тот эпизод с Альмой, возможно пытаясь объяснить и как-то оправдать себя в глазах дочери.

– Ванжур ведь брат мой? – тихо спросила дочь.

– Думаю, что да, – так же тихо ответил отец.

– Понятно. А ее ты любишь?

– Шенне, не знаю, – еще пуще опечалился и без того меланхоличный в тот день Таймур. – Кажется, что да. В одни минуты. А в другие – нет. Но то не важно нам, ведь по уставу… быть вместе все равно не суждено.

Поскольку Шенне и Талик теперь были женаты, они могли на законных или, правильнее сказать, уставных основаниях спать в эту ночь вместе. Ночевать было решено у Талика, прямо на полу маленькой веранды, положив на него несколько охапок соломы.

Когда все прочие дела были сделаны, девушка подошла к Альме, которая в заботах о младенце позабыла о молодых и ранее озвученной Шенне просьбе. Ванжур только заснул. На цыпочках женщина прокралась в свой рабочий уголок, при свете свечи что-то достала из-под груды клубков и лоскутов и вышла к ожидающей ее невестке.

– Шенне, прими вот это платье, – она протянула девушке аккуратно сложенную светлого цвета одежду.

– Но… – смутилась девушка.

Дары в общине были редким явлением. Калахасцы практически не имели ничего личного: жилище, еду, одежду, утварь, землю – все предоставляла им община. То редкое, что они производили иногда для себя, отдавать другим было не принято. В лексике калахасцев вообще отсутствовало слово «подарок», а «дар» применялся исключительно в отношении небесных даров.

Еще более смущало Шенне то, что это было подобием шафранового платья, с которым у нее сложилась устойчивая негативная ассоциация.

– Я шила его долго, для тебя, – не обратила внимания на ее смущение Альма. – Я ж знала, что вы женитесь когда-то.

Девушка наконец осмелела и приняла платье.

– Оно все под тебя, смотри! – приподнимая край туники, возбужденно шептала ей мастерица. – Цвет серо-голубой, как у тебя глаза! Ткань твердая, под твой характер. От пояса свободное, чуть-чуть колена выше – в таком тебе хоть бегать, хоть сражаться. А шорты в цвет каштана, к волосам!

– Э-э… Я совсем не знаю, что сказать, – была честной девушка.

– Не надо говорить, Шенне. До той поры… пока Талика любишь, все мое – твое. Но если вдруг предашь, то станешь враг навеки!

Часть II. Ганбатар

1. В дороге

Они покинули Калахаси с рассветом. Широкую повозку доверху загрузили мешками со снедью, для верности затянув их толстой веревкой. Из-за большого веса вместо одной лошади решили запрячь пару.

Баклай, получивший от Совета столь важное и ответственное поручение, а потому имевший поначалу серьезный и озабоченный вид, расположился на облучке. Талик же с Шенне заняли место сзади, на краю телеги, оставшемся свободным после погрузки. То и дело зевая, они склонили друг на друга головы, оперлись на тугие за их спинами мешки и пытались дремать. Но сон к ним никак не шел.

– Талик, ты спишь? – первой оставила эту затею девушка.

– Не сплю, – не открывая глаз, едва слышно пробормотал он.

– Тогда скажи… вчера, что это было? Что, мол, тебя чужачка охмурит?

– Удобные слова, чтоб убедить старейшин. Ты ж поняла?

– И да и нет… То хорошо, что план сработал, но одного понять я не могу.

Шенне наконец полностью открыла свои широкие глаза и устремила их на опущенные веки возлюбленного.

– Чего?

– Как ты вообще такое мог подумать?! – в ее голосе звучало в основном удивление, но и для ноток претензии тоже место нашлось. – Как в голову пришло оно тебе?

– Не знаю, – от этих ноток Талик окончательно пробудился. – Я сперва представил, что я – не я, а будто бы Хагал. Потом подумал о причинах разных, что закрепить могли его вдали. Подумал про любовь, друзей, ремесла. Чужачка показалась посильней.

– Когда приедем мы, – после паузы продолжила девушка, – и строить глазки… начнут чужачки всякие тебе, я прям не знаю, как при них сдержаться!

Подобные фантазии разозлили Шенне, ее всю передернуло.

– Мы будем прогонять их вместе, – улыбнулся ей Талик. – Без колебаний.

Шенне широко улыбнулась, успокоилась.

– А о платье Альмы – что думаешь?

– Оно тебе подходит.

– Не слишком броско?

– Думаю, что нет. У нас одежды мало – как ни посмотри, а лишним нам оно никак не станет.

– Тут спору нет.

Как таковой дороги между Калахаси и точкой назначения – Ганбатаром – не было. Торговые караваны ходили слишком редко, чтобы вытоптать и выездить вездесущий сорняк. Ориентиром им служила река слева, вдоль которой проходила большая часть торгового маршрута, а также путевые указатели, прибитые к высоким, в несколько метров, столбам.

Им и Баклаю повезло: лишь несколькими днями ранее общину покинули торговцы солью и пряностями. За своим обозом они оставили хорошо заметные следы в виде примятой травы. Внимательно их держась, неопытным путешественникам можно было не бояться заблудиться.

Ближе к середине дня остановились на отдых. Дали лошадям напиться, на длинной привязи пустили их в поле для подкорма. Баклай, потягивая затекшую спину, вероятно, посчитал нужным завести с молодыми разговор.

– Завидую я вам, ребятки! – подошел он к обнимающейся на ветру парочке.

– М-м… Отчего? – не сразу понял его Талик.

– Вы мир узнаете другой… другие лица, песни… Мы ведь живем в своей общине, ни о ком не знаем. Какое оно, все вокруг?!

Молодожены, как по сигналу, подняли свои брови, улыбнулись своему попутчику и, отворачивая головы от ветра, тихонько засмеялись.

– Чего вы ржете? – глядя на них, Баклай сам заулыбался.

– Разве ценно это? Тот мир другой? – попытался объяснить их позицию юноша.

– Не знаю, мне так – любопытно, – подошел еще ближе Баклай. – У нас ведь каждый день похож на остальные. А там – в диковинку, все новизна!

– Будь наша воля, – подключилась Шенне, – мы б остались дома.

– Ага…

– Вы глупые еще! – по-доброму посмеялся над ними Баклай, судя по всему, чувствуя себя в позиции старшего, но еще не настолько старого, чтобы подбирать достойные выражения.

Когда они продолжили путь и снова оказались на заднем краю телеги, и Талик, и Шенне почувствовали облегчение. Баклай был забавным, как им казалось, мужчиной, но все же, когда он был скрыт от них за горой мешков, они ощущали себя намного уютней.

– Ты глянь на этот холм, – указала вдаль Шенне, – такой он интересный, словно в дымке.

Рыже-зеленые холмы вдалеке были единственным, что существенно отличало местный пейзаж от калахасского.

– Не очень хорошо его мне видно. – Сквозь два слоя кружащих вокруг них розовых «змеек» Талик попытался рассмотреть указанную девушкой горку. – Мешают наши вихри разглядеть.

– М-м… Настолько плохо?

– Почти как раньше, ненамного хуже… вчера добавилось лишь несколько витков. Но главное, что я тебя отлично вижу!