Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 29)

– Остались беззащитны мы! Все верно, – сразу поддержал его Намхай.

– Ну яры! – взяла слово следующая по кругу Яра Аржана. – Хоть потеря велика, нельзя сказать, что умысел был в этом. Хочу сказать, не надо наказанье делать строгим.

– Наказывать за смерть вообще нельзя! – настала очередь старейшины Янзул. – Гахтаг был взрослым воином и вел сей праздник. Лишь он в ответе был за раны и увечья, что получились здесь.

– Янзул права, – продолжил Яр Сахир, – но если б не скрывал он дар сей… и смерти б этой не произошло. Его вина лишь в этом!

– Но таковы уж мы, что неспособны предсказать последствий столь неявных действий, – высказался следующий старейшина. – Тем более он юн.

– То умолчанье обернулось смертью, – нехотя сказала Яра Нордан, возрастом и авторитетом лишь немного уступавшая Минжуру. – Однако сам устав молчать не запрещает. Карать за то нельзя. Зато в нем сказано: до праздника не сметь пытаться дары большие как-то получить. За то обоих этих деток нам надо очень строго наказать. Чтоб прочим неповадно было!

Следующим было слово Яра Минжура, но тот все медлил. Мялся с ноги на ногу, открывал было рот, но, видимо сомневаясь в верности совета, замолкал.

– Тут как ни посмотри, старейшины, – таки раздался его болезненный голос, – убийства средь общины – вещь дурная. И тут неважно, с умыслом иль без. Гахтаг был близок многим, и для них… считать Талика братом будет трудно. – Яр нашел глазами смиренно плачущую на «трибунах» жену первого защитника. – Как мы его ни накажи. Да и за смерть сию не более повинен… чем сам Гахтаг. Казнить его нельзя тем паче. Он сын общины. У него чудесный дар. Убить его – лишь умножать потери…

Видимо потеряв нить рассуждения, Минжур замолчал, снова стал чесать седую бороду, поглаживать ладонями морщинистые руки.

– Какое предложенье, Яр Минжур? – торопил его Багур.

– Нам стоит временно его сослать, – вздохнув, объявил старик.

Альма с Шенне одновременно ахнули. Девушка начала готовить себя к экстремальному сценарию – драке.

– Нет, не изгнать, – ответил на их восклицания Минжур, – подальше лишь отправить нужно. Пройдет лун тридцать, и обиды схлынут.

Пришла очередь тяжело вздохнуть Яру Багуру. Казалось, это было для него одним из самых сложных судебных дел.

– Старейшины, давайте по порядку. – Яр Багур вышел в центр, сложил в замок руки на поясе. – Есть очевидное: устав нарушен. И за поспешность в выявлении даров должно быть соразмерно наказанье. Второе – временно сослать… – старейшина вздохнул. – Как всем известно, ссылать мы можем только в рудники. Там труд тяжел, а жизнь полна лишений. И для проступка с выявлением даров все это чрезмерно строго. Посмотрим далее, у нас беда с защитой… Теперь уже – огромная беда. Один лишь зрелый воин и при этом… с довольно скромным опытом боев. И потому мне кажется разумным… сослать Талика к мастеру боев. На обученье. Так наши предки как-то поступали, лун восемьсот иль тысячу назад. Тогда мы защитим общину от разлада и воина при этом обретем… что мастерам чужим и не уступит.

– Согласен, Яр Багур, – одобрительно махнул слабой рукой Минжур.

– Согласна, – не возражала и старейшина Нордан.

– Я все ж за казнь, – не позволил себя убедить Яр Муган.

– Я тоже!

…

– Решено!

В итоге семью голосами против двух Совет принял решение отправить Талика на обучение воинскому искусству сроком на тридцать лун, что одновременно будет зачтено ему в качестве наказания.

Альма успокоилась, руки ее обмякли. Шенне же, наоборот, превратилась в комок нервов: сердце ее готово было пробить грудную клетку, в глазах потемнело, руки задрожали. Что есть силы она всматривалась в лицо Талика, ожидая от того сигнала к действию. Она была готова к любому его решению – бежать, призвать коготь, перебить старейшин – все что угодно, только не оставаться одной. От потрясения Шенне даже забыла, что разлучение их означало для обоих неминуемую смерть.

Должно быть, заметив, что девушка вся дрожит от волнения, Альма попыталась ее успокоить, но та не расслышала ни единого ее слова.

Наконец Талик встал, вышел в центр образованного Советом круга и поднял правую руку. В традиции Калахаси не входило давать осужденным последнее слово, все принятые Советом решения обжалованию не подлежали. Тем не менее слово могло быть дано любому члену общины, даже подсудимому.

– Да, говори, – кивнул ему Яр Минжур.

– Старейшины, – мягким ровным голосом, словно совсем не волнуясь, начал юноша, – хотя ваш приговор суров, он мудр и верен для общины. Но если все ж вы не хотите… его удаче подвергать, прошу обдумать небольшое дополненье.

– Каков наглец! – возмутился было Муган.

– Нет, продолжай, Талик, – повелел сиплый старческий голос.

– Прошу вас поженить меня с Шенне и вместе с ней отправить в обученье!

16. Прощание

– А?!

– Поженить?!

– У вас нет полных лун!

– С чего нам отпускать ее?!

– Такую чешую и коготь!

– Да это наглость!

– Чушь!

Альма не смогла сдержать широкую улыбку. Слезы ее, давно просившиеся наружу, таки вырвались, но уже, надо думать, от радости и гордости за своего ребенка.

Шенне же все еще трепетала от страха неизвестности, ведь сказанное Таликом еще совсем не было решением, это была лишь дерзкая заявка, вызов.

– Да тише, тише, – устало поднял руку старейшина Минжур. – Ты поясни, Талик, зачем так поступать нам?

Юноша нашел свои аргументы за короткий срок и был не слишком уверен в их полноте и убедительности. Ему сильно не хватало времени и Шенне, чтобы все спокойно и критически разобрать. Но что было, то было. Оставалось лишь надеяться, что Совет будет исходить из общинного блага и что его логика окажется убедительной.

– На то есть три причины. – Талик повернулся строго к Яру Минжуру. – И первая – ее талант не меньше моего, как воин она будет даже лучше. Вторая, – он на секунду перевел взгляд на Шенне, дабы та не восприняла последующие слова всерьез, – за те луны на чужбине… меня чужачка может охмурить… и заманить к себе, в свою общину. С женой родной такое не случится. И третья – мы с Шенне друг друга любим. Уже давно. И потому, если кому идти со мной, то ей и только.

– Забавно, – просипел Яр. – А она согласна?

– Конечно! – чуть не подпрыгнула девушка.

– Но у вас нет полнолунья! – вновь вспомнила про устав Яра Нордан.

– Немного не хватает им, пускай, – отмахнулась Аржана.

– Да все бы ничего, но обученье ж недешево очень. А если двое… – засомневался уже Яр Багур.

– У нас склады полны, лишь меньше так сгниет, – не согласилась Яра Янзул.

– А может, девочку, напротив, мы оставим? – как гром среди ясного неба возразил Яр Муган. – Чтоб он вернулся, а?

– Я – за! – вновь поддержал того Намхай.

– А в этом смысл есть!

Пальцы Шенне, было уже успокоившейся, сжались в кулаки. В тот миг она искренне пожалела, что они с Таликом тогда не совершили спланированное убийство.

– Ну Яр Муган! Намхай, и ты, Сахир! – полным укоризны голосом перебила их Яра Аржана. – Вы что, себя не помните в их луны? То страсти возраст, вовсе не любви! Одну отнимешь – за другой увьется. Нельзя нам рассуждать тут по себе!

– Права Аржана, – вынес вердикт Минжур, – и Талик по делу молвил. Отправить вместе.

– Ну так давайте женим на другой и с ней отправим? – никак не унимался Муган. – Шенне ж оставим здесь ради защиты.

– Старейшина Муган, – не смог скрыть раздражения Яр Багур, – когда заходит речь об их семействе, ты словно сам не свой! Твой ум, смекалка, прозорливость… засыпают будто! Хотите юношу в любви насильно поженить с другой? Затем сослать подальше и считать, что будет он общине должен? А оплатить ученье той, что без таланта? К чему, Муган?!

Яр Муган надул свои щеки, натужно вздохнул, а затем хлопнул ладонями по бревну.

– А ведь ты прав, Багур! Я предлагаю впредь вопросы, что задевают Альму, Корлика, ее детей и внуков, решать и обсуждать без гласа моего!

Это оказалось неожиданным даже для видавшего виды Яра Багура:

– Муган, я удивлен услышать!

– Тут стоит удивляться лишь тому, что раньше я того не сделал, – отмахнулся от его похвалы лысеющий Яр. – Мы люди все, Багур, все со страстями. И платим все за потаканье им… Как человек готов так жить и я, но как старейшина на то я не имею права.

После неожиданного самоустранения Мугана несогласных с предложением Талика не осталось. Все восемь судей проголосовали за.

Испытуемым, что стали невольными зрителями судебного заседания, было велено расходиться до завтра – до оценки металлических даров. Отъезд осужденных был намечен на утро, для чего помощнику Совета старейшин Баклаю поручили запрячь крепкую лошадь и до вечера собрать по списку товар – в уплату за будущую учебу.

Яра Аржана осталась на «праздничной» площадке, чтобы, как только увезут тело, провести ускоренный обряд женитьбы. Помимо нее и молодоженов там остались Хагал, Сана, пара любопытных девушек и три взрослых свидетеля, которыми назначили Аржана, Фарине и Баклая. Хотели остаться и Альма с Корликом, но после вопроса о младенце, оставленном, как бы то ни было иронично, на временное попечение Дафны, они убежали.