Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 19)

Все они семеро, а с ними и Талик с Шенне, проследовали к столу старейшин, устроенному на каменном возвышении около кухни. Девушка привычно исполняла роль поводыря Талика, в большой толпе терявшего способность ориентироваться.

– Старейшины, – слегка поклонившись им, твердо начала Кухэ, – один из нас погиб сегодня. Вархаг. Упал с верхов и шею поломал.

– Скажи им всем, – после неловкого молчания кивнула Яра Аржана на столы внизу. – Такое знать им должно.

Бригадирша спорить не стала.

– Родные! – во весь голос прогремела Кухэ.

Разговоры в рядах затихли, сотни глаз устремились в сторону помоста и стоящей на нем женщины.

– Умер наш Вархаг, – уже много тише сказала она и повернулась к старейшинам.

За столами внизу кто-то вскрикнул.

– Все остальные, – Яра Аржана властно обвела взглядом строителей и прибывших с ними молодых людей, – так оно и было?

Те осторожно кивнули.

– А тело где?

– Вон там, в повозке, – пальцем указала бригадирша.

Внезапно на помост влетела в слезах женщина, никак, видимо, не желавшая верить в произошедшее, – супруга погибшего.

– Ну Корлик, как же?! – затрясла она за плечи старого знакомого.

– Летал, Юсина, и тогда ошибся.

– И всё его безумные полеты!

Женщина опустилась на колени и, закрыв ладонями искореженное горем лицо, зарыдала. Яр Муган покинул свое место, присел рядом с рыдающей и, обняв ту за плечи, попытался успокоить. Само собой, потерявшая мужа женщина заревела еще сильнее. Старейшина поднял ее и усадил на скамью.

– Ну ты же друг его, – набросился Яр на Корлика, – чего же не сдержал?!

– Да потому, – зло закусил губу тот, – что он без неба жить не смог бы!

– Беспутный друг, беспутный муж! – не удовлетворился объяснением старейшина.

– Ты пасть заткни! – взорвался Корлик, со смертью друга и опорожненным бурдюком утративший самообладание.

– Эй, на кого затявкал?! – в растерянности открыл рот Яр Муган. – На меня?!

В три широких прыжка Корлик настиг его и со всей мочи направил свое тело на старейшину. Их дар-буганы встретились, взаимно уничтожая друг друга, образовали невидимое поле небесной силы, которое отбросило мужчин в разные стороны.

Старейшина повалился на помост, тогда как нападавший смог удержаться на ногах и продолжить атаку. Подойдя к упавшему, Корлик наступил тому на грудь и придавил к земле:

– Змея и трус! Как ты еще не подавился желчью?

Потасовки в общине были такой редкостью, что от растерянности никто даже не дернулся, чтобы остановить или разнять мужчин. Не только Шенне и Талик, но и все прочие, в том числе находящиеся рядом строители и старейшины, лишь изумленно наблюдали за ссорой.

Только умудренный подобными выходками первый защитник Гахтаг спокойно встал со своего места и направился к месту драки.

– Дар-каратун, – подходя к Корлику, уже убравшему с груди Яра свою сандалию, он, на секунду остановившись, почти мгновенно призвал темно-синий меч. – Склони колени и предстань перед Советом, – грозно приказал он виновнику.

– Сначала пусть поест, – неожиданно вмешался старейшина Минжур – самый старый и самый уважаемый член Совета. – Ты проследи, Гахтаг.

– Идем! – кивнул тот Корлику, отводя свой небесный клинок в сторону.

Тяжело вздохнув, обвиняемый последовал за первым защитником – сначала на раздачу, а затем уже к столику, обычно занимаемому Корликом и его семьей у западного края площади. По пути Гахтаг остановился у ближайшего клочка земли и по самую рукоять опустил в нее синий меч. В толпе небесное оружие могло легко кого-нибудь ранить или даже убить.

Они поставили свои миски, сели. Гахтаг расположился рядом с поднадзорным. Молча и не спеша принялись за еду.

Глядя на отца, молча жующего пресную лепешку, Талик не мог объяснить его безумного поступка. Юноше была понятна причина злости и раздражения, не ясен был лишь слепой гнев, вследствие которого отцу теперь грозила суровая кара.

«Если он думал проучить или убить, то разве стоило вот так… прилюдно? – рассуждал про себя Талик. – Все можно было сделать незаметно. Тайком. Зачем тогда сейчас?»

Разделяла его недоумение и мать.

– Зачем ты так? – осторожно спросила Альма. – Они ж тебя накажут.

– Устал его насмешки выносить, – зло выдавил отец и отвернул от супруги лицо.

Отвернулась и она.

– Вот ты, Гахтаг, – попробовал найти Корлик поддержку у постороннего, – ужели с ним ты ладишь?

Тот пошевелил мощными челюстями, повел носом – и все же промолчал.

– Чего молчишь?

Первый защитник усмехнулся.

– Он не такой злодей, как кажется тебе. Ничем не хуже прочих из Совета.

– Хочешь сказать, он лишь меня не любит?

– Пожалуй, что и да, – холодно согласился воин.

– Да, лишь меня и брата Альмы! – Корлик желчно усмехнулся.

– Ты все равно им лучше не дерзи, – спокойный, дал ему совет защитник. – Ошибок Рахмы повторять не стоит.

Вскоре на трибуну взошла Яра Аржана и произнесла вполне обычную поминальную речь, ожидаемо окончившуюся словами «Ты отдыхай, Вархаг!».

– Ты отдыхай, Вархаг! – дружно вторили ей столы.

– И пусть запомнит наша молодежь, – добавила после старейшина, – небесные дары даны нам для защиты. И также для труда. Никак не для потех! Не для того нам их давали боги!

Когда народ стал расходиться по домам, пришла пора Корлику предстать перед Советом и принять его волю. На этот раз Талику и Шенне пришлось наблюдать снизу.

– Скажи нам, Корлик, так зачем, – Яр Багур подошел к обвиняемому и по-стариковски прищурился, – напал ты на старейшину Мугана?

– Я был подавлен горем, Яр. – Корлик, по всей видимости, заранее заготовил объяснение. – И потому слова его неверно понял.

– Что ж, – покивал старейшина, будто предполагал именно такой ответ, – это много объясняет, но все ж тебя не может оправдать. Устав гласит, что нападение на Яра – преступленье.

– Так он ведь жив-здоров?

– Эх, Корлик, ты совсем не понимаешь! Зря, что большой. Совет не сможет править, если его не будут уважать. И потому ты примешь кару – сто дней на рудниках работ. Старейшины? – обернулся он к своим коллегам, ожидая голосования.

Оставшиеся восемь членов совета подняли правые руки. Было похоже на то, что приговор они согласовали заранее. Поднял свою руку и Яр Муган, хотя на лице его читалось очевидное неудовольствие: то ли он считал приговор слишком мягким, то ли все еще был сильно обижен.

– Поедешь, Корлик, завтра.

Альма, хранившая молчание за ужином и по дороге домой, высказала все свои недовольства по прибытии.

– Ну муж, к чему вся эта гордость?! Легче стало?! – металась она из одного угла их небольшого жилища в другой. – А нам с Таликом? Урожай теперь на нас… и все заботы прочие по дому! Тебе ж теперь в бараках прозябать!

Отец молча сидел за столом, смотрел отрешенным взглядом на суетящуюся красавицу жену, но так за весь вечер и не сказал ей ни слова. Но когда та в слезах ушла обижаться на задний двор, Корлик спешно подозвал к себе сына.

– Талик, ты взрослый и уже поймешь, – тихо начал он. – Эта змея Муган давно меня не любит. Как я уйду, он точно станет маме досаждать. Прошу тебя, будь дома чаще… ей без тебя эту змею не отпугнуть.

И юноше пришлось дать обещание, которое он совсем не хотел выполнять. Получалось, что следующие сто дней им с Шенне придется украдкой шептаться и, может быть, если получится, тайком целоваться в зарослях родительского огорода.

Отец покинул дом еще затемно, ни с кем не попрощавшись. Талик же, отложив работу в огороде на вечер, первым делом поспешил исполнить свои общинные обязанности у Яра Багура.

– Нет-нет, Талик, – оказалось, старейшина больше не хочет использовать его как курьера, – ты для посылок слишком взрослый. Негоже… Тем займутся дети.