Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 18)

Если бы не этот удар, опытный летун наверняка бы успел за секунду, что отделяла его от падения, призвать дар Скальда и если не полностью стабилизировать тело, то хотя бы увести его вбок и тем самым врезаться в землю под углом. Но все случилось так, как случилось.

Увидев сорвавшегося со стены товарища, строители хоть и напугались, но не закричали, видимо веря, что через несколько мгновений тот как ни в чем не бывало взмоет вверх и со словами «Да вот же я!» выдаст очередную шутку. Точно так полагала и Шенне.

Когда раздался глухой удар, все как один ринулись к краю стены. Весельчак Вархаг, беспорядочно раскинув в стороны ноги и руки, валялся у подножия башни в неглубокой яме, «выжженой» вокруг его тела дар-буганом.

– Скорее! Наш Вархаг мог выжить! – первым вскрикнул Корлик и бросился по хлипкой лестнице вниз.

За ним, лишь чуть менее торопливо, последовали остальные строители.

– Идем и мы? – потерявшая былую веселость девушка подошла к Талику, коснулась его руки.

Тот намеренно не спешил следовать за отцом и его товарищами, мало что различая за стеной их пересекающихся вихрей.

– Идем, Шенне. Ты испугалась?

– Я не успела. Думаешь, он жив?

– Не знаю. Все же свысока он падал.

Шанс на спасение у Вархага определенно оставался. После уничтожения быстро летящей в него материи дар-буган оставлял много небесного пепла, который должен был смягчить летуну падение. Если сердце и мозг не пострадали, сломанные кости и прочие повреждения наверняка смог бы подлечить дар-камилан, а если б небесных сил не хватило, то и призванный на помощь лекарь.

Спустившись вниз, Талик и Шенне увидели стоящих вокруг строителей, а на земле – упавшего на колени перед телом старого друга Корлика. Вархаг все же не выжил.

– Дурак! Тупой дурак! – едва сдерживал рыдания мужчина. – Неугомонный дурень! Докрасовался… перед девкой юной, – на слезящиеся глаза его попались Талик с Шенне. – Зачем же вы пришли?! Зачем?! – чуть не вскричал он.

– Пап, ты же сам меня позвал, – без вины виноватый, пробурчал сын.

Бригадирша подошла к своему товарищу со спины, крепко обняла его за шею. Она уже плакала.

– Ну тише, Корлик, тише… – всхлипнула женщина. – Тут нету их вины, ведь сам же знаешь.

Оставив взрослых со своим горем, парочка отошла в сторонку. Шенне чувствовала какую-то горечь, которую тем не менее сложно было назвать печалью или горем. Летун Вархаг показался ей забавным, однако его уход из этого мира более никак ее не касался. Скорее наоборот, он был им кстати.

– Попробуем забрать его листки? – прошептала девушка.

– Угу, как люди разойдутся, – смурной, отвечал Талик.

– Ты опечален? Зол? Обижен? – забеспокоилась Шенне, для которой плохое настроение возлюбленного значило куда больше, чем смерть незнакомого человека.

– Был зол немного, а сейчас мне просто грустно… Наверно, за отца, как будто так.

Вскоре взрослые успокоились и наконец начали вести себя по-взрослому. Кухэ объявила, что тело они увезут на повозке вечером, а сейчас уже хватит лить слезы и пора возвращаться к работе, ведь погожих дней в последнее время и так было мало. Похлопав Корлика по плечу, она разрешила ему побыть внизу столько, сколько тому потребуется. Постепенно пришел в себя и сам Корлик.

– Прости, сын, да и ты, Шенне, прости, – чуть склонил он перед ними свою растрепанную голову. – Я не в себе был. Вы представьте сами… из вас один бы умер, а другой остался. Это мой друг, мой брат, он часть меня.

Эти слова тронули девушку много сильнее, даже комок подкатил к горлу, и, если бы ей пришлось что-нибудь отвечать, голос ее наверняка бы сорвался.

– Отец, мы не в обиде, – ответил за обоих Талик.

– Вот и славно, – слегка приободрился Корлик.

– Пап, мы с Шенне могли бы унести… – кивнул он на мертвое тело, – используя призыв подъема. Я думаю, нам бы хватило сил.

– Не надо, сын. И к вам вопросы будут, и силы тратить тоже ни к чему. Мы позже сами увезем и сами объясним Совету.

– Мы посидим тогда внизу, а вечером пойдем с тобою, – спокойно объявил Талик, хотя никакого серьезного повода для того, чтобы им оставаться, не было.

– Как знаете, – кивнул им мужчина и направился внутрь недостроенной мельницы. – Тогда прикройте тело, доски там, – указал он на левую сторону башни.

– Да, хорошо, отец.

Застелив досками яму, в которой, словно в неглубокой могиле, на слое небесного пепла продолжал покоиться Вархаг, они уселись рядом: Шенне у головы, Талик – со стороны ног покойного. После смерти Яра близость мертвого тела никого из них уже не пугала.

– Как? Получается? – заметив напряжение на лице юноши, спросила через несколько минут она.

– С трудом выходит.

В отличие от Яра Каира, листики «души» летуна совсем не стремились присоединиться к потоку между Шенне и Таликом. Каждый следующий листик приходилось заталкивать туда дар-матиком, причем если силы было приложено недостаточно, он упрямо обходил их поток стороной.

После нескольких таких уталкиваний юноша сообразил, что проще все-таки двигать сам поток: если листик попадал в него точно снизу, то проникал внутрь невидимого кольца и уже оставался там. Если же упрямый листик срывался и уходил вверх, тогда уже его можно было пихнуть дар-матиком.

В итоге Талик все время ерзал на своем месте, то отклонял спину, то, наоборот, сгибал ее, то наклонял тело к Шенне, чтобы радиус его вихрей мог достать до очередного листочка. Со стороны могло показаться, что у него болит поясница или что он сильно нервничает.

Примерно через пару часов новый листик, вылетевший к ним через неотесанные доски, был втянут внутрь самим потоком – точно как ранее происходило с листками Яра Каира. Талик подивился, задумался и вскоре понял причину.

– Когда в кольце идут его листочки, что ранее уже мы затолкали, то новые толкать в него не надо, они туда и сами залетят! – рассказал он о своих наблюдениях Шенне.

– Неплохо, – обрадовалась она, – но ведь их не так уж много – тех, что взяли…

– Пока что да… Постой-ка! – осенило его.

– Ты чего?

– Приляг! Вот так, как я.

Идея Талика состояла в том, чтобы в момент, когда от его левого плеча выплывает похожий на елочку листок Вархага, запускать его под доски к мертвому телу, чтобы он по пути засасывал все некрепко держащиеся за труп частички «души» летуна.

– Вот так и правда получается неплохо, – определил он по ускорившемуся со стороны Шенне потоку.

К вечеру, когда за строителями приехала повозка, вся эта гимнастика и постоянная сосредоточенность изнурили Талика. И тем не менее он рассчитывал забрать еще несколько десятков «елочек» по пути к Калахаси.

Тело Вархага положили в центр телеги, укрыли тряпками. Шенне же вместе с другими женщинами усадили на край повозки. Она пыталась сопротивляться, говоря, что, в отличие от других, совсем не устала, но властная рука Кухэ указала на предназначенное ей место, и девушке пришлось-таки сесть. Шенне расположилась ближе к лошади, свесила с телеги ноги и, сложив пальцы рук в замок, уставилась на Талика.

Он еще не догнал ростом отца, лицу и телу его пока не доставало мужественности, но в представлении девушки лучше его не было. Шенне нравились его пшеничные, начинающие темнеть волосы, его светлые голубые глаза, спокойный нрав и не по возрасту глубокий ум. Со дня призыва Лаллака она ни разу не пожалела о содеянном и, даже наоборот, была благодарна судьбе за их теперь неразрывную связь.

Юноша шел позади повозки, рядом с отцом. Они негромко о чем-то беседовали, однако за шумом других разговоров девушка не могла уловить суть их беседы. Корлик частенько прихлебывал вино из бурдюка своего умершего товарища, хотя, по рассказам Талика, редко злоупотреблял алкоголем.

– От близких… самая большая боль, Талик, – иронично произнес отец. – Они страдают – больно, умирают – жутко, а если предают – не хочется и жить.

– Но ведь от них и самая большая радость, – осторожно возразил сын, потихоньку пододвигая отца в сторону – так, чтобы кольцо Лаллака, как они с Шенне прозвали поток листиков между ними, проходило одной своей стороной посередине повозки.

– Возможно, сын, – вновь пригубил отец из уже почти пустого меха, – но радость получаешь понемногу, а боль – всю разом.

Талик не ответил. На миг представив, что он вдруг лишился Шенне, юноша осознал, что в сказанном отцом немало правдивого.

– Любишь ее? – Корлик кивнул на девушку, все еще не сводившую с них глаз.

– Люблю, отец, – спокойно, без вызова ответил юноша.

– Как вижу, тоже и она, – на миг он просветлел. – Не обольщайся, далее не будет просто.

– И почему?

– Ну, так устроен мир.

Талик непонимающе пожал плечами.

– Сестра сказала: «Не загадывай вперед, пусть будет, как само случится», – неодобрительно процитировал сын.

– Нет, в этом неправа Финиста, – отец положил свою крепкую руку ему на плечо. – Коль счастье есть, его держаться надо. Беречь, хранить, а не пускать на самотек… как я. Да тоже и она.

Талик впервые говорил с отцом откровенно. И если ранее в их неладной семье он мысленно всегда держал сторону мамы, то сейчас ему показалось, что и отец, возможно, не является главной причиной этого разлада. Возможно, действительно все произошло само по себе.

10. Яр Муган

Строители прибыли на центральную площадь аккурат к общему ужину. Длинные ряды столов уже были составлены и наполовину заполнились пунктуальными калахасцами. Никто из них и не обратил внимания на подъехавшую с западной стороны телегу и прибывший с ней груз.