Ростислав Паров – Айка (страница 4)
– Из класса?
– Да.
– Мм… – понимающе покивал головой он. – А ты чего? Понравился он тебе?
– Нет, не понравился.
– Ясное дело. В твоем возрасте нравятся парни постарше.
Учитель поспрашивал еще немного, а когда разминка закончилась, положил мне на колено руку и ласковым голосом сказал:
– Айка, если тебе нужна будет помощь… со спортом, с парнями или в целом по жизни – можешь смело приходить ко мне. Лучше после уроков, – добавил он и заговорщицки подмигнул.
Не в полной мере уверена, но полагаю, что это был не совсем пристойный намек. Для меня в диковинку такого рода внимание со стороны мужчин. Хотя Яков предупреждал, что так и будет.
Поскольку читать мне запретили, оставшиеся сорок минут я наблюдала за игрой юношей в баскетбол. На протяжении всей игры я не находила в этом ничего интересного, пожалуй, кроме того, что обе команды очень хотели выиграть.
Самое интересное было в конце.
Парни из победившей с минимальным отрывом команды были очень рады. Они обнимались, улыбались, прыгали, хлопали друг друга по рукам, кто-то даже обнимался.
Какая странная эта радость… Ведь их жизнь никак не изменилась с этой победой, так же как не изменилась и жизнь проигравших – злых и расстроенных.
Только сейчас мне стало понятно: им, победившим, просто было приятно. Приятно, как будто они съели что-то вкусное или встретились со старым другом.
Но одного я не пойму и сейчас: почему выигрыш в ничего не значащей спортивной игре может быть так приятен? И еще, нет ли здесь связи – между радостью от насилия и радостью от выигрыша? Ведь насилие – это тоже своего рода победа над тем, кто тобою повержен.
Вернусь к этим мыслям в воскресенье.
Следующим уроком была география. Меня спросили по прошлой теме, и в этот раз, в отличие от урока истории, поставили двойку. Я все еще не успеваю нагнать программу конца десятого и начала одиннадцатого классов, несмотря на то, что посвящаю этому почти все свое свободное время.
На большой перемене ко мне вновь подошел русый парень, который вчера предлагал помочь с математикой. Насколько я поняла на уроке физкультуры, его фамилия Кольцов. Он сел на стол напротив – точно так, как вчера.
Некоторое время Кольцов сидел молча, смотрел на меня, ухмылялся и фыркал.
Вскоре вокруг нас собралось несколько зрителей, и он заговорил:
– Послушай, Рейман, как у тебя так получается – читать на всех переменах учебники и при этом так тупить на уроках? Это же целое искусство! Нет, молчи, дай я угадаю! Ты просто сильно волнуешься, когда тебя на уроках спрашивают. Я прав?
Не дождавшись от меня ответа, Кольцов продолжил:
– Так это ты зря, в общем-то… Мы бы совсем не стали над тобой смеяться, если б ты где-то ошиблась.
С этими словами и сам он, и большинство его зрителей рассмеялись.
Учебник я отложила, однако не нашлась что ответить. Что бы я ни сказала, он просто бы обратил это в новую шутку. Шуток я не понимаю, а потому молчала, сама пытаясь понять, почему он выбрал для этого меня, ведь с другими одноклассниками шутить и острить ему было бы намного удобнее.
Кольцов улыбался, потирал подбородок и, вероятно, готовился к новой шутке.
– А ведь прав был Боня! Вы посмотрите, какой у нее за взгляд! Рейман, зайка, я уже почти боюсь тебя! – сказал он, нарочито выпучил глаза и задрожал.
Его кривляния возымели успех: ученики смеялись.
– А ну, блин, не смеяться, сволочи! – громко, но совсем не серьезно прикрикнул Кольцов на зрителей. – Знаете же, придет страшный и ужасный Боня, и пойдут тогда клочки по закоулочкам!
Снова смех, теперь более громкий и дружный.
– Но что же это? – суетливо оглянулся по сторонам юноша. – Кажется, его сегодня нет! Ох, зайка, тебе не страшно?!
Я, как и прежде, молчала.
– Макс, ты бы осторожней с ней, – посмеиваясь, сказала одна девушка. – Ты же видел, как физрук к ней прижимался. Сейчас к нему плакаться побежит!
– Да, Анастасия Ивановна, – с несерьезным видом отвечал Кольцов, поглаживая едва заметные усики, – ты права, риск такой есть… И все-таки странно, Рейман: почему на тебя западают такие обалдуи? Что Пономарев, что Рубанок? Бледная кожа, длинные черные волосы, вид отрешенный… Постой-ка, Рейман, а ты, случаем, не под гота косишь? Тогда надо обязательно синяки под глазами сделать!
Ранее я в подобных ситуациях не оказывалась и потому не знала, как мне лучше себя повести. Меня не могли расстроить речи этого юноши. Расстраивало то, что я не могу использовать это время с пользой. Однако я понимала, что просить Кольцова уйти бесполезно. Он бы все равно не ушел, ведь грубой силы – грозного Пономарева, который бы принудил юношу это сделать, сегодня не было.
Потому я решила ничего не говорить, а наблюдать и собирать новую информацию.
«Возможно, – думала я, – это мне пригодится в моих размышлениях в воскресенье».
– Ну что за досада! – продолжал играть, словно на сцене театра, Кольцов. – Она сегодня опять молчит. Молчит, как рыба! Ну милая, скажи хоть слово, порадуй нас, несчастных! Ну пожалуйста!
Он сложил на груди руки, как будто умолял меня.
Мне тогда показалось, что не отвечать будет самым лучшим решением. Что ему надоест говорить со «статуей», и он вскоре уйдет.
– Макс, ты зырь, ей вообще хоть бы хны! – сказал один из учеников за спиной Кольцова.
– А может, она оглохла? – спросил другой. – Даже бровью не повела!
– Да, блин, все же просто! – звонко сказала девушка с последней парты второго ряда. – Вы все для нее – никто! Фиг знает, конечно, чем она так гордится… Так что, Макс, не сотрясай попусту воздух!
Удивительно, но эти слова подействовали на Кольцова. Он перестал улыбаться, слез с парты и подошел прямо к моему столу, на котором лежал открытый учебник физики.
– Электромагнитную индукцию мы прошли в прошлом месяце, – сказал он серьезно. – И кстати…
Он нагнулся ко мне и продолжил шепотом:
– Твои попытки не замечать меня вышли тебе боком. Теперь держись. Я думаю, все для тебя только начинается.
Напоследок юноша попытался щелкнуть меня по носу, но промахнулся. С легкой досадой он вернулся на свое место.
15.10.06
Воскресенье. Сегодня я дома, и мне никуда не надо идти.
С утра я долго лежала в постели. Было солнечно, тихо и очень уютно – вставать не хотелось.
Потому, позавтракав и умывшись, я забралась обратно в кровать. Взяла учебник истории и до обеда прочитала его до последней темы – той, которая обсуждалась на уроке в школе.
Очень многое мне по-прежнему непонятно. Описываемые в учебнике события порой кажутся мне нелогичными – как по отдельности, так и в их взаимосвязи, а само изложение выглядит предвзятым.
Но я помню слова Якова о том, что должно пройти много времени, прежде чем я начну понимать историю. Вероятно, прошло еще слишком мало.
Пока же я выписываю и откладываю на потом все возникающие вопросы, так же как ранее делала с литературой. Надеюсь, когда Яков вернется, он сможет на них ответить, хотя бы частично.
После обеда собираюсь выйти на улицу. Холодильник почти пуст, а погода прекрасная: тепло, солнце, под ногами шуршат опавшие листья. Хочу съездить на остров: поброжу по нему немного, посижу под каким-нибудь большим деревом. Мы несколько раз были там с Яковом, и думаю, сейчас там должно быть еще красивее.
Остальное допишу вечером.
***
Продолжаю.
Сегодня сделала для себя маленькое открытие – вкус малосольных огурцов. Они хорошо подходят к картошке, которую я умею готовить. Интересно, знают ли о малосольных огурцах Г
Гуляя по острову, я много думала о своих друзьях. Прошло много времени со дня нашего расставания, и я сильно по ним соскучилась. Но ждать уже осталось недолго – всего двадцать семь дней.
Кроме того, я размышляла над вчерашними идеями, пришедшими ко мне во время урока физкультуры. Сопоставив все виденное в школе и все прочитанное мной ранее, я пришла к выводу, что победы или выигрыши приносят людям радость всегда или почти всегда.
Этого, однако, нельзя сказать про насилие. Я вспомнила немало примеров из книг, когда герои совершали насилие, но вовсе не были этому рады. Нередко это даже вызывало у них сожаление и страдание. Но это книги, и что там правда, а что вымысел – неясно.
Тем не менее это натолкнуло меня на мысль, что людям приятно не насилие само по себе, а то, что роднит его с победой, – возвышение над другими. Возвышение над проигравшими или унижаемыми.
Моя гипотеза состоит в том, что истинная причина радости в обоих случаях – не победа или насилие, а возвышение.
И если я права, то радость от возвышения люди должны испытывать и в иных ситуациях, помимо побед и насилия. Полагаю, что с этим связаны и насмешки надо мной Кольцова. Они не приносят радость сами по себе, они лишь позволяют ему возвыситься надо мной, а уже это доставляет ему радость, вызывает улыбку и смех.