Ростислав Паров – Айка (страница 6)
– Почему я должна за него переживать? – недоуменно спросила я.
Мне абсолютно непонятно, как могут мои успехи или неудачи влиять на класс в целом. Возможно, весь класс в случае победы получает какие-то призы, и поэтому это важно. Но тогда подобная мысль мне в голову не пришла.
– Вы все слышали? – громко крикнула Татьяна и оглядела одноклассников. – Я была права: ей по барабану до всех нас! Так, Айка-зазнайка?
Я промолчала. Прежде всего потому, что была растеряна. И, разумеется, потому что не знала, что значит «по барабану», – очередной неизвестный мне жаргонизм.
– Ты, безусловно, ничтожество, – продолжала Татьяна, – но я обещаю тебе, что ты об этом сильно пожалеешь. Шалава!
По-моему, она сказала какую-то несуразицу. Почему я должна пожалеть о том, что я ничтожество? И причем здесь «шалава» – распущенная женщина, проститутка?
Кончилось обещанием Татьяны, что не позднее трех дней, начиная с сегодняшнего, я буду умолять весь класс о прощении. Я же, все еще будучи в растерянности, вновь промолчала.
Неприятности начались уже на следующей перемене.
Парни играли в салки, используя вместо мяча грязную тряпку, которой вытирали с доски. Водящий потер доску тряпкой, собрал на нее больше мела, а затем кинул в стоящего рядом со мной юношу. Но попал в меня. Возможно, это было случайностью, однако радостный хохот Татьяны говорил об обратном.
– Ой, извини, – сказал водящий и подобрал лежащую около меня тряпку.
Я попыталась отряхнуть мел с жакета, но он лишь размазался по большей площади. Пришлось идти в уборную.
На ходу я пыталась отряхнуть грязь еще раз и не заметила, как кто-то поставил мне подножку. Я запнулась и упала на одно колено.
– Ты такая неловкая! – весело сказала стоящая рядом ученица.
Это была Виктория, девушка с эффектной фигурой, о которой я писала выше.
Когда же я вернулась, то обнаружила, что мой учебник валяется под столом, там же тетрадь, из нее вырвано несколько страниц. Только тогда я поняла серьезность высказанных мне угроз, осознав, что дело может дойти до прямого насилия.
Присев, чтобы подобрать тетрадь и учебник, я также увидела, что стул мой был залит клеем. Задумавшись, как мне со всем этим быть, я прижала к груди учебник и застыла перед партой.
– Да не стой ты! Возьми другой стул отсюда, и все! – грубым голосом сказала мне девушка со следующей за моей парты.
Она указала мне на ряд стульев у дальней стены. Разумный совет, хотя он решал только часть проблемы.
Татьяна зло на ту девушку посмотрела, ударила слегка кулаком по столу. В ответ темноволосая девушка с короткой стрижкой, ее имя Сам
Я становлюсь более внимательной и потому полагаю, что Самирой тоже двигало стремление к возвышению. Надо мной, которая растерялась и не знала, что делать. Над Татьяной и ее сообщницами, планы которых она разрушила своим советом. Разумеется, я могу ошибаться, но когда я проходила за стулом и шепотом поблагодарила Самиру, та фыркнула и поморщилась.
На последней перемене Татьяна открыто пыталась настроить против меня других одноклассников. Подходила она и к Кольцову, но тот, к моему удивлению, ей отказал. К удивлению – потому что на прошлой неделе он и сам пытался унизить меня, правда, не столь агрессивно, как девушки.
– Что, Боню испугался? – зарычала на него Татьяна.
Максим не стал отвечать, лишь пожал плечами и отвернулся.
– Что же нам делать с этим Пономаревым?.. – задумчиво спросила сама себя Татьяна. – Староста! Ты же якшалась с ним – как нам вывести Боню из игры?
По окончании уроков меня ждал еще один неприятный сюрприз. Собирая домой вещи, я не обнаружила под партой своего рюкзака. Я обратилась к учителю, и тот запретил кому-либо покидать класс, потребовал вернуть мне сумку.
Никто не откликнулся, и учитель пригрозил вызвать милицию. В ответ на эту угрозу Татьяна предложила поискать пропавшую сумку у всех под партами – мол, вдруг кто-то спрятал в шутку.
Так и сделали. В итоге рюкзак нашелся – у скромного парня, с которым мы дежурили на прошлой неделе. Сумка была исчеркана ручкой, а парень – обескуражен и подавлен.
Все это сильно меня беспокоит. Меня не волнуют словесные нападки моих недругов, но порча вещей мне очень не нравится: у меня не так много денег, чтоб покупать новые.
После школы я долго думала, как с этим покончить. Безуспешно. Ведь я даже не понимаю, почему девушки решили, что я им враг. У меня нет другого объяснения, кроме того, что я удобный объект для их собственного возвышения. Мне не слишком-то нравится такое объяснение, хотя я и допускаю, что все может быть только из-за этого.
Но даже если так, я не знаю, как это прекратить, а Якова, который ранее был мне проводником, рядом нет.
Пока решила делать так: постараюсь быть более осторожной и внимательной. Не буду оставлять сумку в классе, буду смотреть под ноги и на стул. Иначе говоря, если на улице идет дождь, я возьму зонтик.
17.10.06
Пока мой план работает.
Кнопка на стуле, выставленная в проходе нога, летящий в меня каучуковый мячик – я была внимательна и смогла избежать всех этих неприятностей. Я не оставляла без присмотра вещи и заранее не выкладывала учебники и тетради на стол.
Однако один раз мне чуть не досталось. Повезло.
Вернувшись из уборной, я увидела, что дверь в класс полузакрыта: оставалась лишь небольшая щель, около десяти сантиметров шириной. Это было необычно, поскольку ранее во время перемен дверь всегда была распахнута.
Я подошла, слегка замешкалась и вместо того, чтобы толкнуть дверь вперед, сначала потянула ее на себя и плотно закрыла. Тотчас за дверью раздался грохот и возгласы. Когда через пять секунд я открыла дверь, у входа была большая лужа, а на полу лежало перевернутое пластиковое ведро, вероятно, предназначавшееся для меня.
Дежурные собирать воду отказались, настаивая на том, что убирать должен тот, кто ставил ведро на дверь. Заявив, что искать виноватых некогда, староста взяла швабру и начала уборку. Один парень вызвался ей помочь, и они управились еще до прихода учителя.
Пономарев выздоровел и был сегодня в классе. Но, в отличие от предыдущих дней, он уже не настаивал на моем вхождении в его гарем и не защищал меня. Еще до начала первого урока к нему подошла яркая девушка, о которой я писала ранее, – с ранцем в виде гробика. Она села напротив Пономарева, взяла его за руку и что-то ему сказала.
– Ладно, – ответил в конце Пономарев, – делайте с ней что хотите! Разрешаю.
И вновь, если подумать, пример возвышения. Пономарев как будто распорядился мной: унизил меня до уровня вещи, поставив себя на место хозяина. И кроме того, показал Татьяне и ее пособницам, что это он решает, выйдет у них что-то или нет.
Неужели люди стремятся к возвышению даже в таких мелочах? Сомнительно. И если да, то, скорее всего, они об этом даже не задумываются. Сказал, потому что так хочется сказать, а хочется – потому что приятно.
Помимо упомянутых мной ранее проказ были и другие, менее серьезные: брошенный мне на парту таракан, обзывания, смятые бумажки на парте, высмеивание.
В целях последнего на одной из перемен ко мне подошла Ольга и спросила об анкете, которую она вручила мне в первый день моего посещения школы. На следующей перемене анкета была в руках Татьяны.
– Итак, всем внимание! – встав у доски, объявила она. – Сейчас я кое-что расскажу вам про нашу Айку… зазнайку, мягко выражаясь.
Класс затих.
– С чего бы начать?.. – в нерешительности бегала она глазами по листку бумаги.
– Давай все подряд! Не тяни уже! – крикнул кто-то из юношей.
– Ну так и быть, уговорили! – с улыбкой согласилась Татьяна. – Значит, так… мамочки у нас нет! Не вызубрила мамино имя? Хм!.. Странно!
Некоторые нашли это забавным.
– Ладно, от тебя не требуется ничего говорить! – небрежно сказала мне Татьяна. – Идем дальше. Так… Отец у нас биолог, бот
Снова смех, теперь дружный.
Тогда, глядя на своих одноклассников, я подумала, что для возвышения не обязательно открыто унижать других. Для этого достаточно наблюдать за этим.
Чужие неудачи – почти как собственные победы, чужая слабость – как собственная сила. Как в математике: для того, чтобы А стало больше Б, не обязательно увеличивать А, достаточно просто уменьшить Б.
Даже скромный мальчик с первой парты, с которым мы недавно дежурили, не скрывал удовлетворения и весело улыбался.
– Родились мы двадцать восьмого февраля… – говорила Татьяна. – Странно, что не двадцать девятого!.. В деревне Гадюкино.
Дождавшись, когда зрители перестанут смеяться, она продолжила:
– Ладно, насчет Гадюкино я пошутила! Едем дальше. Ни братишек ни сестренок, ни котят ни собачат. Опа!
Татьяна подняла вверх указательный палец, вероятно пытаясь добиться тишины:
– Оказывается, живет наша Айка на Чехова! Это же две остановки отсюда! Скажи нам, чудо ты наше, какого черта ты вообще в нашей школе забыла? Или тебя выгнали из своей? Неудивительно, совсем неудивительно!
Кольцов внимательно смотрел на читающую мою анкету девушку, однако общего веселья не разделял. Мне даже показалось, что он был слегка раздражен или раздосадован. Не хочу спешить с выводами, но, может быть, это потому что зрительские симпатии теперь доставались Татьяне, а не ему?