Ростислав Паров – Айка (страница 7)

– Проехали! – махнула рукой Татьяна. – В спортивных секциях не занималась, хобби нет, творческих талантов – тоже. М-да, думаю, что не только творческих…

Перевернув анкетный лист, она сморщилась, на секунду задумалась, а потом сердито воскликнула:

– Рейман!.. Это что за туфта?! У тебя в половине полей «нет» стоит или прочерк. Двойка тебе за анкету!

– И что, это все? – крикнул Руслан.

– Нет, не все! – успокоила его Татьяна. – Рост сто шестьдесят восемь, вес пятьдесят.

– Ветром не сдувает, случаем? – сострила Вика.

– Размеры фигуры… – продолжала серьезно Татьяна, хотя этого вопроса в анкете не было. – Шестьдесят – шестьдесят – шестьдесят.

Шутку сочли удачной.

– Ольга, что за дела?! – воскликнула Татьяна. – Она не указала мобильник. Какого черта? Это же обязательное для заполнения поле!

Староста вышла к доске и забрала листок.

– Дай гляну! Действительно… – сказала Синицина и с решительным видом направилась ко мне. – Укажи телефон, Рейман! Это обязательно.

– У меня нет мобильного телефона, – ответила я.

– Что? – не поверила Ольга. – Нет мобильника?

– Нет.

– Че ты мне паришь, Рейман? Кто сейчас ходит без мобилки?

Я пожала плечами.

– А что, это прикольно! – веселилась Татьяна. – В семье ботанов нет денег на телефон. Бедная, бедная Айка! Хочешь я дам тебе свой старый? Там только экранчик треснул, но все равно ведь лучше, чем ничего! Бедная ты наша лохушечка!

Глумление надо мной закончилось со звонком к уроку и вошедшей вместе с ним в класс учительницей литературы. На том уроке я получила четверку и двойку. Четверку – за пересказ стихотворения наизусть (по словам учителя, я читала без выражения), а двойку – за неспособность проанализировать поэму «Двенадцать».

Анализ поэмы был задан на дом, однако пока это выше моих сил. Я даже не стала пытаться. Разумеется, можно было прочесть в Интернете критические статьи и выдать их за свое мнение: уверена, что четыре или пять баллов я бы так получила. Однако получение хороших оценок ради оценок в мои задачи не входит.

Дома я сделала уроки на завтра и закончила с геометрией, дочитав учебник до темы, которую мы изучали в классе. За следующие две недели планирую завершить с физикой и географией, а если успею – еще почитать тексты на английском языке.

Вечером приготовила брокколи и открыла вино. Вроде бы мне удалось не испортить продукты, и ужин получился довольно вкусным. А вот вино, кисловатое и терпкое, сильно затуманило мне сознание. Какие-то пятьдесят граммов – и я не могла нормально думать, даже ровно идти не могла.

Пришлось лечь спать много раньше и сесть за дневник ранним утром. Полагаю, алкоголь мне противопоказан.

Сегодня первым уроком физкультура, и я не знаю, что делать. Просто пропустить? Пока не уверена, подумаю по дороге в школу.

18.10.06

На физкультуру я не стала опаздывать.

– У меня живот болит, – вместо этого соврала я учителю, которого ученики за глаза называли Рубанком. – Можно мне посидеть на скамейке, как в прошлый раз?

– Дуй в медкабинет, а потом сиди, сколько влезет.

Я ожидала подобный ответ:

– Кабинет открывается только в девять.

– Поставлю «энку» тогда. Или потом отработаешь? Индивидуально, – подмигнул он.

– Ставьте «н», Николай Ефимович.

На уроке юноши занимались на турнике, а девушки в это время играли в волейбол. В сравнении с баскетболом это менее сложная игра, но я все равно не представляю, как бы смогла в ней участвовать.

Во время игры Татьяна, а потом и Вика несколько раз направляли мяч не в площадку соперников, а в меня. Читай я по обыкновению учебник, мне бы точно досталось.

Что любопытно, девушки не были увлечены игрой и, казалось, больше разговаривали, чем играли. Более того, радость победивших была намного слабее, чем в случае с юношами, когда те играли в баскетбол.

Почему? У меня пока нет объяснений.

Перед следующим уроком, придя в класс, я обнаружила у себя на столе записку. Ее текст был составлен из вырезанных из газеты букв.

«Ничтожная! – гласил текст послания. – Сегодня ты познаешь всю горечь унижения. Даже раскаяние тебя не спасет. Молись своему жидовскому богу, ибо никто другой тебе не поможет!»

Помимо записки, послание для меня, а точнее, от моего имени было и на классной доске. «Я – лохушка. Пожалуйста, подарите мне мобильник. Айка» – было написано там.

Это был третий и последний данный мне Татьяной день. Я была готова к тому, что сегодня девушки постараются сделать максимум возможного.

Посему я не удивилась ни посланиям, ни разрисованному фломастером сиденью моего стула. Рисунок не оставлял на пальцах следов, и я спокойно на него села, даже не заметив, что там были изображены мужские половые органы.

– Ну что, Айка-давайка, нравится тебе сидеть на нем? – ехидно спросила Татьяна. – Он же такой большой и толстый!

– Тань, ты о чем?.. – не понимали одноклассники. – В чем прикол-то?

– Да вы гляньте, на чем она сидит! – довольная, улыбалась она.

– Айка, встань!.. Ну пожалуйста! – стали просить они. – Айка, ну интересно же!

Мне тоже стало любопытно, и я уступила. Последовал смех, эпитеты, оценки, сопоставив которые с рисунком, я догадалась, о чем идет речь. Менять стул я не стала. Рисунок юбку не пачкал, а образная пошлость меня не смущала.

– Глядите, а ей понравилось! – рассмеялась Татьяна после того, как я села.

На следующей перемене девушки продолжили мне досаждать. Когда я шла к своей парте, одна из них загородила мне проход, в то время как другая высоко задрала мою юбку.

– Смотрите-ка, что тут у нас такое?! – воскликнула она.

Смысл этого поступка мне не понятен. Что такого в виде женских колготок или трусов? У большинства учеников есть сестры или матери… Не говоря уже об обилии сексуального контента в Интернете.

– А что, нормальная попка! – сказал один из наблюдавших за сценой парней.

Тем временем девушки так и не давали мне пройти к парте. У меня оставалось два варианта: ждать начала урока около учительского стола или в коридоре. Я выбрала более безопасный вариант – второй.

В класс я зашла со звонком, когда ученики уже рассаживались по своим местам.

– Теперь ты всегда будешь заходить последней! – негромко заявила мне Вика, когда я проходила мимо.

Мне опять пришлось менять стул, поскольку мой был осыпан землей из цветочного горшка. Пирогова же смотрела вполоборота в окно, словно ничего не знала об этом.

Вопреки угрозам, на большой перемене мне не преграждали путь к парте. Вместо этого Татьяна зачитывала классу страницу из моего дневника, якобы похищенную. Из Татьяниного рассказа следовало, что я влюблена в учителя физкультуры, но из-за сильного желания готова была заняться сексом и с Пономаревым.

Звучало все это нелепо, но одноклассники эту нелепость восприняли с улыбкой и смехом. Вероятно, им нравилось наблюдать, как Б становится в их глазах все меньше.

Но были и исключения.

– Кончайте уже этот цирк! – зло и с некоторой обидой, как будто обижали его, крикнул Максим.

– Кольцов, не вмешивайся! – прикрикнула на него Татьяна. – Она сама виновата. Эта дура слишком высокого мнения о себе!

– Только потому, что не ведется на ваши разводки?

– Да что ты понимаешь, отличник хренов?!

Кольцов пшикнул, грязно выругался и опустился на стул. Татьяна еще некоторое время продолжала.

Впоследствии она села у меня за спиной, на месте отсутствовавшей Самиры. Дважды за время урока мне показалось, что кто-то касается моей спины. Но когда я оборачивалась, то ничего не обнаруживала: Татьяна смотрела в свою тетрадь и что-то писала.

Как бы то ни было, к следующей перемене на моем жакете появилась сделанная помадой надпись «Я дура». Об этом я узнала из язвительных насмешек своих одноклассниц.

Я расстроилась. Разумеется, не надписи и не унижению, а порче моих вещей. Пришлось идти в туалет и застирывать с мылом жакет. Розовая с блестками помада смывалась плохо.