Ростислав Левгеров – Зови меня Лео. Том II (страница 8)
– Пришлось наваливаться на него толпой, еле-еле скрутили. Орал, как безумный, кусался! Вон, Карлу чуть палец не откусил. Вот так за гостеприимство отплатил, супостат! Вот таков твой дружочек, Лео!
– А другой что? – еще более упавшим голосом спрашиваю я.
Гурк подходит ко мне и, стиснув кулаки, говорит, а вернее, кричит, брызжа мне в лицо слюной:
– Эта сволочь – Алоизио, или как его там! – он обесчестил мою сестру! Ты слышишь меня? Он – твой друг, так? – обесчестил мою сестру Катрину! С поличным поймали гада!
Мамаша за кровинушкой не углядела, и дуреха попала-таки в загребущие лапы «отпетого головореза». Что ж, в кои-то веки «герцогу» удалось попарить своего дружочка. Вот только не в ту дырочку сунул, походу.
– Не кипятись, Гурк, отойди в сторонку, – говорит его отец и отводит пышущего гневом сына в сторону. – Вот такие дела, Лео, – вздыхает он. – Вот так вы отплатили нам за доброту. А мы вам кров дали, приют. Пир закатили в вашу честь. Даже награду пообещали.
– Шиш им, паскудам, а не награду! – орет, удерживаемый товарищами, Гурк. – Она пусть катится, откуда пришла, а они заплатят за содеянное сполна! Зубы уродам повыбиваю! Порешу обоих, а этому мелкому бесу хер отрежу и заставлю съесть! Да, да, отец, я так и сделаю!
Я подхожу к моим. Гляжу на них. Они не решаются поднять голову, и я слышу, как внутри них все бурлит. Они в смятении, они боятся и главное – мучительно размышляют, как загладить вину передо мной. Что сказать. Но слов у них нет.
– …как ты понимаешь, Лео, – слышу я голос шультейка, – никакой награды не будет. После такого…
Я разворачиваюсь, подхожу ко входу в дом. Дорогу загораживает Марира.
– Ты куда? – ледяным тоном интересуется она.
– Забрать вещи. Меч, кинжал, рюкзак.
– Стой здесь, сейчас вынесем. Герта! Принеси вещи Лео и побыстрее. А ты пока подумай, как и что делать дальше будешь. Мой муж и сын хотят, чтобы ты ушла, но я против. Я сказала им – Лео не виновата. Лео останется с нами и вместе мы покараем…
– Вот не надо мне тут, мать! – не унимается Гурк, уже багровый о ярости. – Как стало возможным то, что случилось? Как совратитель сумел забраться к ней в постель? А она сама головой своей думала, или нет? И кому теперь нужна порченная деваха? Я давно говорил – пороть надо дуру! Смертным боем надо было приличия вколачивать, по-другому стервы не разумеют!
Марира пытается что-то возразить, но сынок не дает ей и пикнуть:
– Не смей! Это позор! Это позор нашей семьи! Ты виновата!
Я выхватываю из рук служанки свои вещи и молча ухожу. Слышу недоуменные вопросы: «ты куда? постой, мы же не договорили! Лео? ты бросишь их?»
Чош с Пегим мысленно умоляют им помочь, но я неумолима. Это – оскорбление. Их поведение недопустимо. Поганцы оскорбили лично меня, перечеркнули все мои старания! Я залезла в логово чуть ли не к самому дьяволу, а они?
Ну и черт бы с ними! Пусть их порежут разгневанные сельчане. Обойдусь. Плохо будет без них, но ничего, справимся.
Я предателей не прощаю. Как они могли так поступить? Ладно Чош, перепил, крышу снесло, но Пегий! Он что, правда маньяк? Вот и делай добро! Пригрела на груди змею! Как можно гадить в доме, где дали тебе приют? Не передергивает он, видите ли. Принципиальный какой! Не прощу! Ни за что, будь я проклята!
Да и Чош хорош! Ладно бы натворил что-нибудь посущественнее, вон, хотя бы, схлестнулся с кем, так ведь устроил резню, да не кому-то, а курам! Курам! Боже, какой стыд!
Охваченная такими невеселыми мыслями, сердито топая по тракту, накручивая себя, может и сверх меры, не заметила, как удалилась на порядочное расстояние от злосчастной Волчьей Глотки. Останавливаюсь. Делаю глубокий вдох.
– Так, подруга, давай успокоимся. Не надо кипятиться. Спокойнее, спокойнее. Подвиг, конечно, состоялся, но с наградой снова вышла накладочка. Не везет, что делать. Опять с пустыми руками возвращаться, да еще и без этих дурней. А так хорошо всё начиналось…
Слышу топот копыт. Кто-то догоняет меня. Оборачиваюсь.
Волож. Что еще ему надо, интересно?
– Постой, Лео! – обливаясь потом, кричит он. – Ну, постой, постой! Погоди, давай поговорим спокойно!
– О чем?
Волож спешивается.
– Сейчас, Лео, дай отдышаться. Ох, немолод уже. Ух! В боку аж закололо…
– Чего вам надо?
– Давай поговорим, Лео. Поговорим без эмоций.
– Спрашиваю еще раз: о чем нам разговаривать?
– Не обижайся, Лео! Ну погорячились мы, с кем не бывает. Ты пойми – то, что твои… сотоварищи устроили, это ведь, по меньшей мере неуважение. Но ты, Лео… Ты-то не виновата!
– Что, супруга пристыдила?
– Нет, не она. Это Гурк. Он сказал, что ты заслужила награду. Как поглядели мы тебе вслед, так он первый и очнулся. Непорядок, сказал! Сам хотел прискакать, но я, как голова, решил – нет. Мне надо. Понимаешь, Гурк… он больше всех сил положил на защиту села, ожесточился малясь, но справедливость в нем есть. Вот чего не отнять, так этого! Наследник! Есть кому оставить хозяйство! Короче! Лео, еще раз скажу: прости нас. Мы, посовещавшись, решили…
Волож хлопает лошадку по холке. Тут я обращаю на нее внимание – вороная, красивая, статная. Чудо, а не лошадка. Я влюбляюсь в красотку мгновенно.
– Она твоя, Лео. Ты заслужила.
– Как ее зовут? – завороженно глядя на нее, спрашиваю я.
– Ласточка.
– Волож, но она же… такая… такая…
– Лучшая! Что есть, то есть! Лучшая!
– Это очень дорогой подарок, Волож.
– Ты однозначно заслужила. Неизвестно, что бы с нами стало, если бы не ты. Может, и съезжать пришлось бы. Так что принимай даже не задумываясь. А кроме того, вот еще, вдовесок, чуть не забыл. Помню, ты по дороге назад упоминала, что любишь стилеты. Так что вот.
Он вручает мне простой, но добротный стилет.
– Не откажусь, – говорю я, принимая подарок. – Спасибо.
Сажусь в седло. Ласточка так и пышет здоровьем, прямо чувствую, как перекатываются мышцы. Ретивая, озорная – сразу заметно.
Мы споемся.
– Вижу, вы уже поладили, – говорит Волож, поглаживая Ласточку по гриве. – Ну а с этими что? Может, подождешь? Обожди маненько, Лео, мы их проучим хорошенько, да отпустим. Мы не такие, убивать не в нашей привычке.
– Вот еще! – фыркаю я. – Делайте с ними что хотите. Можете в рабстве у себя оставить. А если отпустите, сами дорогу найдут, не маленькие. Бывай, Волож!
И пришпориваю Ласточку.
– Прощай, Лео! Не поминай духом! Отпустим мы твоих горемык, отпустим. Помнем чуток, да отпустим! Но проучить надо, чтоб в дальнейшем неповадно было, сама понимаешь!
С тех пор… да кого я обманываю! Мужики такие – и правда как дети малые! За ними глаз да глаз! Только если они начинают меня расстраивать, я сразу озвучиваю придуманные мною прозвища: бич пернатых и Алоизио-совратитель.
Что их очень даже бесит.
Уже зимой, очень снежной и суровой, мы совершили четвертый подвиг. Славный подвиг! Заодно познакомились с двумя весьма одиозными дамами, одна из которых…
Но всему свое время.
Глава 5. Бешеная яга Козья
Несомненно, тут придется к месту тот самый процитированный в самом начале витиеватый отрывок из эпичного сочинения Джанкарло, мать его так, Руиса Руидоло, обо мне ненаглядной, которое он втайне продолжает писать. Так и липнет с расспросами – что, да почему, да как. Якобы для бестиария. Ага, так я и поверила.
Но я дамочка попроще, поэтому начну соответственно – было чертовски много снега, чертовски много солнца, отчего снег, будь он проклят, слепил глаза, и также было чертовски холодно. И ветрено.
– Лео, куда мы идем, можешь объяснить? – недовольно кутаясь в тулуп, спрашивает Чош. После Волчьей Глотки он стал слишком ворчлив. Всё ему не нравится, всё не так. Близко к сердцу принял тот злосчастный загул с последующей показательной экзекуцией, не в пример Пегому. Пегий если и переживал, то недолго. Вон – плетется сзади. Он ростом невелик, и кажется, ему тяжелее всех дается подъем, – снега по пояс, – но терпит, лишь изредка сплевывает и сморкается.
И улыбается. Точнее, скалится.
Единственное последствие описанных выше событий – мои потуги сбить с него обаяние психопата он отверг раз и навсегда. Так что перед нами снова старый добрый змеище. И пусть, мы привыкли.
– Тот пастух сказал, что там, за ущельем, и должно быть вольное поселение, – отвечаю я, проклиная про себя снежные заносы. – Если идти по тропе, вскоре дойдем…
– И где же тут тропа? – продолжает он бурчать. – Только снег, да горы.
– Ну прости, что в этой глухомани некому снег расчищать.