Ростислав Левгеров – Зови меня Лео. Том II (страница 6)
Алхимик в самой обычной робе, безоружный. Кто он, что тут делал – теперь уже вряд ли узнаешь. Никаких подсказок не оставил. Предположу, что именно он уволок Золотко. Интересно, она здесь, или нет? И какие эксперименты безымянный алхимик проводил? Зачем наплодил чертей, что хотел этим добиться? Тоже, как и приснопамятный Рейшо, хотел создать сверхчеловека? Ну, у Блудова алхимика это отчасти получилось. Только благодарности к ублюдку я за это не испытываю.
Итак, наш безымянный алхимик поупражнялся на уже заразившихся каторжанах, превратив их в чудовищ, наводящих ужас на всю округу. А девка зачем? Просто позабавиться между делом?
Гадать можно сколько угодно, но надо идти дальше. Ситуация проясняется, только непонятно, что со всем этим делать. Если рубить – так их много, они ж меня сомнут численностью. А может… Опа! А это мысль! В бочонках ведь порох? Или что-то такое. Так, так, в голове постепенно созревает план.
Выбираюсь из каптерки. Исследую-ка локацию получше.
Спустя минут пятнадцать блужданий по пустым тоннелям, с изредка встречающимися спящими гоблинами, я выхожу в обширную пещеру и вижу…
Ох, мне аж подурнело.
Так, надо собраться. Выглядываю еще разок. У гоблинов хватило ума осветить факелами пещеру, так что я рассматриваю всё в ярких красках.
В центре пещеры восседает жирнющее монстрило. Огромная, истекающая слизью туша. И эту тушу кормят гоблины своими же спящими сородичами. Тащат за ноги, за руки, раскачивают и швыряют поближе к пасти.
Королева-матка. На обезображенной харе еще угадываются черты женского лица. Это Золотко, вне всяких сомнений. Она хватает жертву толстенными руками, раззевает пасть и пихает корм туда, переламывая кости и чмокая – вот откуда эти загадочные звуки. Потоки крови стекают по нагромождениям плоти.
Вокруг королевы-матки суетятся мелкие твари – детеныши. Товарищи постарше вытаскивают из-под складок влажные комки…
Продолжать описывать эту мерзость больше не имеет смысла. Это каким же надо быть извращенцем, чтобы в результате своих гнусных экспериментов создать такое?
Надо уходить. Но сначала я устрою здесь взрыв. Благо, порошок в бочонках уж очень смахивает на пороховую смесь. Пахнет, во всяком случае, похоже. Видимо шахтеры пользовались им в своих целях – расширить забой, преодолеть трудный участок.
Возвращаюсь, хватаю один из трех бочонков и начинаю работать. Рассыпав немного порошка по тоннелям, кладу его у лаза – пронумеруем его, как первый бочонок. Разрываю тряпку, скручиваю, втыкаю в порошок, закрываю крышкой. Это импровизированный фитиль. Еще два бочонка, номер два и три – в комнате с алхимиком. Третий оставлю здесь. Номером два воспользуюсь, чтобы бомбануть к ядрене фене всю эту чертовщину. Только бы самой не остаться здесь, а то бомбану на свою голову.
Пока всё идет хорошо, я предельно внимательна, двигаюсь как можно незаметнее. Взяв бочонок номер два, пристраиваю к нему фитиль, иду к пещере с королевой. Вынимаю из рюкзачка огниво, высекаю искру, подношу огонь к тряпке и швыряю прямо в свиноматку. Попала прямо в центр брюха. Она косится на горящий фитилек, хрюкает. Гоблины, как по команде, оглядываются.
Меня замечают!
Всё, пора уносить ноги! У меня минута максимум, пока не рвануло. Если рванет. Должно, должно! Я уже достаточно здесь освоилась, чтобы достигнуть прохода за считанные секунды. Бочонок, который я приберегла в каптерке, номер три, под мышку, запаливаю оставленный у лаза номер один, в свободной руке – бастард, выползаю, кубарем скатываюсь со скалы, приземляюсь, поднимаюсь и бегу, на ходу крича, как сумасшедшая:
– Что глядите, идиоты! За оружие, придурки! Сейчас начнется веселье!
Ба-а-бах! Скалы аж сотрясаются. Из прохода, откуда я только что выползла, вырывается столб пыли и дыма. Булыжники, которым присыпан вход в шахту, осыпаются. Мужики на огороженном частоколом пятаке, вскакивают с мест. На лицах – предельное изумление. Я машу им.
– Чего спим? Хватайтесь за мечи, вот же дурни-то! Сейчас сеча будет! Сейчас гоблины повылазиют!
Первыми бегут ко мне на подмогу мои – Чош и Пегий. Затем спохватываются остальные.
Как я и предполагала, заваленный вход в шахту тоже не выдержал взрыва и обнажил зияющую дыру, из которой уже начинают выбираться окровавленные, но весьма разозленные гоблины. Вот для такого случая я приберегла последний бочонок. Недолго думая, поджигаю его и кидаю внутрь.
Отбегаю, ложусь – бац! Херакнуло так, что взрывной волной меня отшвыривает прочь. Звук, отразившись от склонов, усиливает настолько, что чуть барабанные перепонки не лопаются. Меня окатывает галькой и пылью с головы до пят. С трудом поднимаюсь, шарю рукой по земле – вот он, верный бастард со мной. Стискиваю его и бреду, спотыкаясь, в густой непроглядной хмари.
Вижу, как бегут мужики, подхватывают меня под руки, оттаскивают подальше…
– Ты цела, Лео? – слышу я. Меня видимо слегка контузило – звуки глухие, словно я в танке. Чош бьет меня по щекам. – Цела, нет? Лео? Скажи что-нибудь!
– Да, да, я цела, всё хорошо, – отвечаю я. – Только оглохла чуток. И пыли наглоталась…
Осматриваюсь, одновременно выкашливая пылюку. Пыль постепенно оседает. Местные стоят, сжимая оружие, внимательно наблюдают за входом в шахту. Волож нервно покусывая губы, ходит туда-сюда.
– Ты что наделала? Что ты там устроила? – решается он, наконец, поинтересоваться, но вместо меня ему отвечает… Гурк.
– Бать, ты только представь! – ошеломленно шепчет он. – Да она уничтожила гнездовье чертей! Целиком! Ты погляди только, бать! Смотри сколько их!
Когда пыль с дымом рассеиваются, взору предстает эпичное зрелище, достойное полотен Гигера с Бексиньским[1]– горы трупов, склоны усеяны ошметками плоти и всюду кровища, кровища, кровища.
Да это прям геноцид какой-то. Местные так поражены, что некоторое время молча смотрят на эту бойню. И это всё устроила я одна. Ни хера себе подвиг!
– У них была королева, – нарушаю я тишину, немного отряхнувшись и прополоскав горло пивом во фляжке, одолженной у одного из местных.
– Королева? – отзывается Волож.
– Я думаю, это была ваша… как ее там… Золотко, вот. Но это не точно. Может и не она, кто его знает. Но тварь плодила чертят со скоростью света. Блин, как вспомню, до сих пор мурашки… До чего же ужасная тварь… премерзкая.
Меня кто-то трогает за плечо.
– Ну чего?
Пегий прикладывает палец к губам.
– Что такое? Говори громче, не слышу!
– Помолчи, говорю, – говорит он и кивает себе за спину. – Я тебе говорил, что язык у тебя длинноват стал?
А там, в метре от нас, стоит, опираясь о посох, Коба. Все оборачиваются к нему. А он смотрит на меня.
– Премерзкая? – глухо говорит он и проходит мимо, переступая через груды мяса.
Черт, неудобно-то как! Правда, что-то я уж больно болтливая стала. С другой стороны – а что такого я сказала? Да, жирнющее слизкое монстрило. Но всё равно, лучше я промолчу.
– Ты куда, Коба? – осторожно спрашивает его Волож.
– Там все раскурочено, – говорит Гурк, выходя навстречу из шахты. – А чуть далее – шахта обвалилась. Ты не пройдешь дальше, Коба. Никого в живых не осталось, Коба, никого.
Каменщик останавливается, тяжело опираясь о посох.
– Лео права, – похлопав его по плечу, говорит Волож. – Может, там и не она была, кто его знает?
– Она, она, – глубоко задумчиво кивает Коба. – Я знал, что она там. Я чувствовал. Отцовское сердце не обманешь. Оставьте меня. Уходите.
– Но… Подумай, Коба, что ты тут будешь делать? Тут же настоящая преисподняя! Обиталище безглазово! Пойдем, Коба, помянем Золотко как положено…
– Оставьте меня в покое! Дайте мне проститься с дочерью. Дайте в одиночестве проститься с премерзким монстром.
Потупив взор, подхожу к каменщику.
– Ты извини меня за неосторожные слова, Коба, – говорю я и протягиваю ему рисунок девушки. – Это она?
Коба дрожащей рукой берет рисунок и тут его нервы сдают. Она плачет. Я обнимаю его.
– Мне очень жаль, – говорю я. – Но теперь она свободна. Твоя дочь обрела, наконец, покой.
– Где ты это нашла? – спрашивает он. Слезы капают на бумагу.
– Там, внутри. В логове алхимика. Пойдемте отсюда, друзья. Пойдем, Коба.
__________
[1] Ханс Рудольф «Руди» Гигер (Hans Rudolf «Rüdi» Giger, 1940–2014) – швейцарский художник, работавший в жанре фантастического реализма. Зджислав Бексиньский (Zdzisław Beksiński, 1929–2005) – польский художник-сюрреалист.
Глава 4. Ласточка
– Друзья! В этот, если позволите, знаменательный день, нам несказанно повезло, знаете ли! – торжественно провозглашает Волож с кубком в руке. – А почему, спросите вы? А потому, что нас посетило, не побоюсь этого слова, благословение пречистого пророка нашего, Лёра Юного! Так позвольте же мне, в этот чудесный теплый вечерок, дорогие мои, провозгласить тост за нашу дражайшую гостью, красавицу, коих поискать, да и не сыскать, воительницу, будто бы пришедшую прямиком с Эпохи Героев, чтобы спасти нас – да, да, именно что нас! За Лео друзья! За Лео, и верных рыцарей ее – господина, значится, Чоша, и господина, простите, как вас там? Пегий? Что за имя такое – Пегий? Прозвище что ли? Ну ладно, пусть будет Пегий. Так, о чем это я? Ага, значит, и за господина Пегого! Выпьем! До дна!
– За Лео! – раздаются голоса. – До дна!
Перед хоромами шультейка расставлены в ряд столы, накрыты белоснежной скатертью. Все яства свелись в итоге к разным видам густых, как подлива, овощным супам, колбас, зажаренных на вертелах окороков и прочим мясным продуктам. Плюс свежевыпеченный хлеб, квашенная капустка, твердые сыры, и густая-прегустая кукурузная каша. Ну и спиртное местного разлива, куда ж без этого.