Ростислав Левгеров – Зови меня Лео. Том II (страница 4)

Пару минут он хмуро разглядывает нас, стараясь не задерживать взгляд на мне. Ага! – женушка втайне держит его под контролем, понимаю. Правильно, нечего на красоток пялится!

Бедный мужик.

– И чего вам, можете повторить? – удостоив собственных гвардейцев отдельного, весьма красноречивого взгляда, спрашивает шультейк.

– Может сначала познакомимся? – предлагаю я.

– А может помолчите, барышня? – холодно говорит он и поворачивается к Чошу. – Лучше я потолкую с вашим… э… вожаком.

Чош, застегивая стеганку, ухмыляется. Пегий скучающе осматривает местность.

– Вообще-то вожак – это я, – говорю я. – Меня зовут…

– Да ну? – вскидывает бровь шультейк.

«Если они еще раз перебьют меня… – начинаю я закипать и сразу осаживаю себя: – так, спокойно, спокойно, не кипятись, Настюха… то есть Лео».

– Вообще-то, Лео и правда как бы главная у нас, – говорит Пегий. – Так что, хотите вы этого или нет, толковать надо с ней.

– Вот как? Интересно, интересно. Ну хорошо, хорошо, – шультейк поворачивается ко мне: – я вас слушаю, сударыня, внимательно слушаю.

Конечно, такой вызывающий шовинизм неприятен. Особенно от этого подкаблучника, как его там… С другой стороны – в таком времени нахожусь. Придется добывать уважение кулаками. Как всегда.

– Еще раз повторяю, – терпеливо начинаю я. – Мое имя – Лео, а моих спутников – Чош и Пегий. Мы убиваем чудовищ, кровососов и всякую такую нечисть за вознаграждение. Наградой могут быть как провизия, так и оружие, предметы быта, одежда – зависит от объема работы и того, насколько она опасна. Деньги, золото и всё такое не принимаем. Исходя из этого мы интересуемся: есть ли у вас вышеозначенные проблемы, господин… простите, как к вам обращаться?

– Волож, – недовольно отвечает голова. – Шультейк Волож.

– Очень приятно, господин шультейк. Я прошу прощения за то, как мой товарищ обошелся с вашими парнями, но… некоторая демонстрация всё же была необходима, я полагаю. Итак?

– Скажи ей, отец! – все еще корчась от боли, говорит Гурк. – Пусть эта рыжая сучка лезет в логово к чертям, раз так хочет! И прихвостней своих прихватит с собой!

Мы оба смотрим на пылающего злобой Гурка, отец немного озабоченно, я – равнодушно.

– Я бы сказала, ваш сын немного невоспитан, вы не находите?

– Не ваше дело, – огрызается шультейк.

– А еще я бы сказала, – упрямо продолжаю я, – что ваш сынок поколачивает жену и вообще крайне неучтив, груб и непочтителен даже с вами. Вон, поглядите – как он на вас смотрит. Во злыдень-то!

И я показываю Гурку язык. Батя пытается жестом укоротить пышущего яростью отпрыска, но тот мало обращает на него внимание, прожигая меня огненным взглядом.

Так, одного недруга я все-таки заимела.

– Язык твой, – шепчет мне в ухо Пегий, – враг твой.

– Отстань!

– Ежели вы такие умные, – говорит шультейк, – то извольте – работенка есть, значит. Идемте с нами. Гурк! Собирай людей!

– С псами?

– Ну конечно с псами, а как иначе? Следуем к перевалу, покажем этим… как там вас… покажем им, где черти обитаются.

– Обговорим награду? – оживляюсь я.

– Ох, какая вы прыткая, сударыня! Может, сначала взглянете на работу? А?

– Идет, давайте посмотрим.

По дороге замечаю несколько стреноженных коней, о которых я уже упоминала. Их обтирают соломой бабы. Тут же конюшня.

«Лошадок – вот что надо у них выпросить, – воодушевляюсь я. – Вот их нам не хватает».

На высоте метров двадцать громоздятся развалины башни. Около нее – сухопарый мужик в потертой кожаной куртке, с высоченным посохом в руке. Глядит на нас, включая местных, максимально неодобрительно.

Упираемся в массивный деревянный забор с вышками. Забор заходит на склоны. На вышках – лучники. Замечаю даже небольшую пушку.

– Позвольте вопрос, господин шультейк, – спрашиваю, глядя на собравшуюся толпу из пары десятков хорошо вооруженных людей с псами на поводках. – От кого защищаетесь?

– От чертей, от кого ж еще! – отвечает Волож.

– Что, доставучие твари?

– Не то слово. Лютые! Еще какие лютые! Исчадия адовы! Проклятие на наши головы! Я погляжу – уже поджилки трясутся? Понимаю, понимаю. Еще не поздно уйти. Подумайте, сударыня – куда уж вам тягаться с ними. Мы тут чуть ли не ганзу снарядили по всем правилам, и то просачиваются, стервецы! Стоит под руку попасться стае – пожирают на глазах! Только косточки и остаются. Ну что?

– Сначала взглянем поближе, а вы мне по дороге расскажете, с кем имеем дело.

М-да, тут посерьезней враг будет, нежели в противоположной стороне. Черти – это бывшие каторжане из каменоломен. Куча грязных голых полузверей-полулюдей, судя по цветастым описаниям. Передвигаются как обезьяны – опираясь на все четыре конечности, в основном кучей. Быстрые, злобные и вечно голодные. Последние месяцы здесь только и делают, что пытаются выжить, и удерживает население осознание того, что бежать-то некуда.

Час ходу, и мы приходим к тупику. С трех сторон скалы. Небольшая площадка завалена строительным мусором – лопаты, кайла, заступы, тачанки, – вдали, в темноте виден обрушившийся вход в шахту.

Мы встаем на возвышенности, огороженной частоколом. В центре – следы костра.

– Когда-то здесь была выработка, – говорит, кивая на шахту, Волож. – Нынче – это логово чертей.

– Что здесь добывали? – интересуюсь я.

– Уголь, в основном. Попадался и ребис. А недавно, – вот этим летом, – туда забрел какой-то странный типок. Колдун не колдун, не знаю, сам не видел, говорю с чужих слов. Может, и бродяга какой, кто его разберет. Но подлец девку у нас увел.

– Девку? Как так получилось?

– Да вот так. Меня не было в тот момент в деревне, поэтому точно сказать не могу. Остановился он на ночлег у Кобы. Это наш местный каменщик, живет на отшибе, в одной из сторожевых башенок. Коба рано овдовел и в одиночку воспитывал дочку, Золотку.

– Золотко? – Вспоминаю мрачную физиономию мужика с посохом, стоявшего у башни. – Это имя такое?

– Да. Вот тот тип и отблагодарил за приют тем, что увел девку.

– Она сама с ним сбежала?

– Скорее всего. Бедовая была. Слабая на передок. Вот и спуталась с заезжим алхимиком, или кем он там был. Плюс папаня дочку…

– Бил?

– Да, бил. Нехороший он человек, Коба, хоть и нужный. А опосля той беды так вообще спятил. Сидит у себя в башне, как черный ворон, зыркает на нас и только проклятиями осыпает. Дескать, это мы виноваты в том, что случилось. Однако с тех самых пор пошло-поехало. Вход-то мы завалили, да черти лезут с другого места. Показать с какого?

– Показывайте.

– А вон оттуда. – Волож указывает пальцем на почти отвесную скалу.

– Где, не вижу?

– Вон дыра, видите? Да вон, вон! Видите – чернеет клякса?

Вот же сукин сын, этот шультейк Волож! Отверстие, из которого вылезают «черти», находится на высоте метров пятьдесят.

– Вы это серьезно? – ошалело спрашивает Чош. – И как мы туда полезем? Не, Лео, плохая это затея.

– А я говорил, – лыбится Волож. – Я говорил ведь? Говорил.

– Лео, пошли отсюда, – кисло говорит Чош. – Куда мы в нору к каким-то дьяволам полезем? Там их, наверное, тьма! В задницу их, Лео! Это ж верная смерть, Лео!

– Вам бы пересмотреть, так сказать, главенство в вашей братии, господин Чош, – говорит Волож. – Баба-то, не всегда головой думает… На то она и баба! Одна дурь в голове! Дурь и похоть! Хе-хе!

Все открыто смеются над нами. Смейтесь, смейтесь, дурни! Плохо вы меня знаете.

– Как часто они вылезают? – деловито интересуюсь я, не обращая внимания на охватившее местных веселье.

– Начинается, – вздыхает Чош.