Ростислав Левгеров – Зови меня Лео. Том II (страница 11)
Не успеваем мы моргнуть и глазом, как бешеная яга Козья выскакивает из-за стола, бежит к выходу, распахивает дверь настежь и, сунув два пальца в рот, выдает настолько залихватский свист, что в моих чувствительных мутантских ушках неприятно свербит.
– Эй, народ! – начинает орать эта сумасбродная бабка. – Подымайтесь, бесы!
В ответ – тишина.
– Послушайте, уважаемая! – обращаюсь я к ней. – Нам бы поесть да поспать! Так сказать, набраться сил перед делом…
– Успеете! – машет в ответ неугомонная Козья, и снова свистит. Прислушивается, приставив ладонь к уху. Я улавливаю какое-то шевеление. Люди нехотя отзываются. Но бабка этого не слышит и выпаливает целый каскад громогласных ругательств: – Падла! Нет, вы только посмотрите – это разве гостеприимство? Дрыхнут! Говнодавы, пачкуны, соплежуи! Вздрочнуть – и на то, кажется, сил не хватает! Тупни дубовые, сплошь – одна лошня, оттопырят вирзы и давай бздеть, да вялого теребонькать, черти безрогие! И это называется славная ганза бешеной яги Козьи? Это сборище тупиц, собрание калек, толпа ушлепков и дятлов! Я вам всем бошки поотрываю, суки, твари! Подъем, уроды, подъем, кривые и убогие! Встречаем гостей! Даю пару минут, иначе – вилы! Подымаем жопы, попотчуем наших спасителей! Ну же, ну!
Две минуты спустя народ и правда начинает вылазить из жилищ. Первым в наш кабак (или ратушу, кому как нравится) вваливается, волоча негнущуюся ногу, такой же живописный персонаж, как и наша премилая старушка – прямой как палка, пучеглазый старик-разбойник в обносках, шляпе с обтерханным пером, но зато с рапирой. Он беспрерывно что-то пожевывает и молодецки подкручивает усы.
– Здорово, дед Акведук! – приветствует его Козья. – Очухался?
Акведук, узрев Козью, начинает трястись и что-то возбужденно бормотать.
– Бур-бур-бур-бур! – гудит он, так и поедая бабку-комендантшу воспаленными от долгого пьянства глазами и боком, прямо как хромой конь, вознамерившийся запрыгнуть на норовистую кобылку, подскакивает к ней. – Бур-бур-бур! – Дед Акведук хватает ее за задницу одной рукой, не забывая крутить ус другой. – Бур-бур-бур!
– Ой, ну хватит! – жеманничает Козья, убирая его руку. – Ну не сейчас, не сейчас!
– Бур-бур-бур! – еще пуще таращит глаза дед Акведук.
Не успеваем мы моргнуть и глазом, как помещение заполняется отребьем всех мастей и расцветок. Бабка командует.
– Мойва, Крот, Банка, Лепешка – несите посуду, стаканы и прочую хрень. Колбаса, Липа, Сапог – дровишек в очаг! А то что-то холодно. Или это любовь меня не греет, а? Что скажете, сизоносые? А, что вас спрашивать! Только синьку заглатывать и способны! Эй, Отсос! Поди, пни эту ленивую жопу Васальгу! Да, еще – подмогни ей на кухне! Только не лапать! Запрещаю! Узнаю – твоя тупая башка слетит с плеч, не успеешь и глазом моргнуть! Давай, шевелись, баран! Гости жрать хотят! Десять минут – и столы накрыты! И с кушаньями, уж будьте любезны, постарайтесь, нам тут ту блевоту, какую вы жрете, не надо! Ты, Бубня! Где бухло? Где бухло, я тебя, обмудка, спрашиваю? Где красное дукгорское?
– Дак выпили ж!
– Не может этого быть! Кто посмел? Лично голову отрублю!
– Ты сама и выжрала, мать.
– Я?
– Ты.
– Не может этого быть!
– Пару дней назад, ты забыла, что ли? Вот же голова у тебя дубовая, мать! Ты еще тут носилась тут, верещала, штаны снимала и просила вынуть из твоей задницы кол, только мы как ни смотрели, ничего не нашли…
– Поговори мне, вафел мохнатый, поговори! Я тебе лезвие в кадык воткну – так и знай!
– Но…
– Молчать!!!
– Как скажешь, мать.
– Хорошо, сбегай в кладовую, поищи еще что-нибудь по… по… как сказать-то? Поэлегантней, повкусней – вот! Живее, олень, живее! Ты что, хочешь заряд дроби в зад? Сейчас устрою! У меня это быстро, ты знаешь!
Козья забирается на стол, палит из своего пистолета в потолок, призывая всех к вниманию.
– Эй, босота! Лицезрейте, бестолочи, легенду, ту, кого мы так ждали – Лео и ее бравую компанию! Да, да, вот она – рыженькая прошмондовка! Это она, она. Руками не трогать, я слышала, она может одним движением все зубы выбить. Впрочем, у вас, негодяев, их так и так нет. Да и мозгов у вас тоже нет, а без мозгов нет нужды и в зубах, я так думаю… Короче – кто Лео, вы поняли, а кто не понял – это его проблема. Вон та беловолосая бикса со смазливой, но какой-то унылой рожей, это… А кто это, Лео?
– Тельга, – отвечаю я, чувствуя себя в этом обществе крайне неуютно. Прав был Чош – не стоило сюда идти. Таких придурков еще поискать.
– Ага, это, значит, Тельга. А вот эти двое – шалопай и лось, они кто? Нет, нет, погоди-ка! Этот мелкий прыщ не шалопай, он скорее, ханыга и проныра. А тот, другой… не, ну лось! Точно лось! Только рогов не хватает! Так как их звать-то?
– Это – Пегий, это – Чош. Вы поесть и отдохнуть нам дадите?
– А почему Пегий?
– Потому что. Спроси у него сама.
– И спрошу, непременно спрошу! Ты почему Пегим зовешься, а, ворюга?
– Отстань, ты не в моем вкусе, – равнодушно отвечает Пегий, с сомнением осматривая «яства» – моченые яблоки, вареные свеклу и репу, раскрошенные сухари в деревянной плошке и твердые, как подошва, полоски мяса.
– Чего? Да знаешь ли ты, дурында, какова я в постельке? Давай, я покажу тебе акробатику, паршивец! Да ты со своим дохлым висюном и десяти секунд не продержишься…
– Ты дашь нам отдохнуть, или как? – перебиваю ее я.
Куда там! Веселье только начинается. Ни поесть, ни отдохнуть нам как следует не дают. И если честно, есть тут нечего – кроме того, что у нас на столе, вижу еще вяленое мясо, кислую капусту и сухари, сухари, сухари. Отсос еще притащил медный котелок с какими-то не то маринованными, не то протухшими клубнями, похожими на картофель, плавающими в темно-зеленой жиже, но это, с позволения сказать, блюдо, отвратило не только нас, но даже Козью, велевшую утащить «яйца земляного дьявола» обратно и подкрепившую приказ пинком.
– Что Баггу мёдово, то псам солоно! – говорит она и снова начинает ржать. – Пшел вон, я сказала, не хватало еще Багговыми объедками давиться!
Хмм… а это было, случайно, не то самое легендарное Баггово блюдо, «сила гор»? Тьфу, какая мерзость!
Толпа разбойников быстро напивается, некоторые уже падают с ног, одной Козье всё нипочем. И деду Акведуку, что ходит за ней по пятам, растопырив пальцы в нестихающем желании потискать комендантшу за ее дряблую задницу.
Козья носится туда-сюда, оглашая зал своим крайне надоедливым и противным голосом и раздавая направо и налево тумаки, паля из пистолета, швыряясь едой и размахивая своей саблей, которая каким-то чудом никого не задевает.
Больше всего пощечин достается ее внучке – пухлой, или, скорее, крепко сбитой и шустрой миловидной девушке лет двадцати, по имени, как вы уже догадались, Васальга. Мне особенно понравилась ее толстая русая коса. Ну, прямо типично славянский тип. Приятно видеть здесь, в этом параллельном мире до боли знакомый типаж. Девушка стоически сносит побои, прислуживает нам через силу, а на попытки разговорить ее никак не отвечает, хотя я ясно вижу – у нее внутри всё так и бурлит. Ладно, подождем пока атаманша вырубится, гульбище стихнет, порасспросим ее, что здесь и почем. Если это когда-нибудь произойдет.
Кажется, Васальга здесь единственный здравомыслящий человек.
Тем временем, видно подутомившись, Козья спешит к нам, но на пути спотыкается о тело.
– Эй, Отсос? Отсос! – она пинает тело, но оно не реагирует. – Дед Акведук, ну-ка глянь, не подох ли еще Отсос?
– Бур-бур-бур! – говорит в ответ Акведук и шлепает Козью по заду.
– Да как же ты достал за мной волочиться, старый придурок! Иди вон, надоел, хуже собаки!
Козья лупит деда по лицу, но тот возбуждается так, что кажется, его сейчас хватит удар, а глаза выскочат из орбит.
– Уберите его от меня! – кричит Козья. – Чтоб он подавился своими же слюнями, черт пархатый! И посмотрите, что там с Отсосом.
Несколько человек тормошат тело, затем выдают вердикт:
– Помер Отсос!
– Ну так выкиньте дохлятину на улицу, не станет же он тут, в нашем благородном обществе, вонять! – распоряжается бабка и, как ни в чем не бывало, присаживается к нам. Разбойники выполняют требование, взяв тело за ноги и бесцеремонно вытолкав наружу, на мороз. – Не обращайте внимание, Отсос был идиотом, помер, и бес с ним. Вы чего такие кислые? Может, вам мужичка? Я бы порекомендовала Акведука – ого-го мужчина, у него ежели встанет, так хер опустишь, хе-хе. Нут-ка, хлопнем бухлишка! Хлопнем, хлопнем, неча тут глазками стрелять. Ишь, красавицы выискались! Мужика бы вам, девоньки, глядишь, и приободрились бы…
– Нам бы отдохнуть… – уже безо всякой надежды говорю я.
– В гробу отдохнешь, милая моя, а пока в тебе кровь играет, надо трахаться! – отвечает Козья, стуча кулаком по столу так, что тарелки подпрыгивают. – Трахаться, трахаться и еще раз трахаться! До седьмого пота, до изнеможения! Поняла меня? Знаешь, как пороли меня в твои годы? По трое, а то и по четверо, всем скопом, остервенело, хха-ха-ха-а! Рвали, натурально рвали на части мя мужики! Вот как надо! Вот это ощущения, а то, что вы зовете там… как там… ну-ка, еще стаканчик… Дайте глотнуть этой вашей гнилушки… Как внедрят в зад вот таковский акведук, вот таковский, ёптыть! и до потери сознания… А чего, больше нету бухлишка? Эй, Отсос! Отсос, мать твою, ты где? Ах да, он же крякнул, негодник, лизун проклятый… Да, девоньки, я же вижу – вы такие снулые, потому что не траханные как следоват! А ваши… с позволения сказать, мужички, та! Фу! Вот дед Акведук – он потому и акведук, что у него пипирка ого-го! И абрикосы такие, что подавиться можно. Мохнатые и вонючие, и акведук соответственный – тоже вонючий и даже смрадный. Как заглотишь такой, так и пробирает до кишок! Не… я его вам не отдам, а больше тута и нету никого… Придется вам на голодном пайке. А вот мохнатку тереть не советую, не советую, девоньки… Это совсем не дело!