Ростислав Левгеров – Зови меня Лео. Том II (страница 13)

– Спокойной ночи, Василиса, спокойной…

У входа на кухню Васальга оборачивается и повторяет, глядя прямо в глаза Чошу:

– Послушайте моего совета – уходите. Рано утром, не думая. Этого монстра вам не одолеть. Многие пытались, поверьте.

С этими словами бедняжка скрывается.

Глава 7. Проруха у Рыбарки

Нет нужды говорить, что предостережения доброй Васальги возымели обратное действие – я, да и не только я, но и Тельга с Чошем загорелись испытать себя в неравном бою с самым настоящим боссом локации. Первым серьезным противником, судя по всему.

Но не только это занимает мои мысли. Всё время, пока мы наблюдали за шабашем, я размышляла – есть ли смысл в наших деяниях? Я повела за собой людей, которые мне верят, а в результате нам придется спасать от смерти тех, кто этого совсем не желает. Иначе зачем они здесь? И самое главное – меня удивляет и в какой-то степени оскорбляет их легкомысленное отношение к смерти. Отсоса вышвырнули за дверь, как сломанную игрушку, Колбасу чуть не было не повесили, даже не удосужившись поинтересоваться – что, да как.

Может, мохнач – это их кара? За годы, потраченные впустую.

Выполнять заказ ради этого сброда, какие бы после плюшки нам за это ни перепали… Ну, не знаю. Сейчас, в этот самый момент, мне кажется, что всё это зря. Что мы просто существуем. Копошимся.

Ведьмачество превращается в рутину. Ведь убивая чудовищ, мы не лечим болезнь, мы устраняем симптомы. Тогда какой во всем этом смысл? Может, прав был Дантеро, и ответ надо искать в другом месте?

Эх, Дантеро, Дантеро, бедный мой братишка… Где же ты сейчас? Жив? Здоров? Куда ты понесся так опрометчиво? Вернись, я тебя простила, вернись, мой единственный, хоть и такой корявый друг. Все мы ошибаемся, и, как следствие, все мы с упоением ненавидим, но ведь надо уметь прощать. Вот, как Колбасу. Не потому ли я так поступила – напомнило о предательстве Дантеро?

Так, ладно, хватит хандрить, ни к чему хорошему это не приведет. Надо вздремнуть хоть чуток, только бы научиться не обращать внимания на молодецкий храп проклятущей старушки Козьи.

Да, заснешь тут. Лежу, ворочаюсь, вынужденно возвращаясь к вечеру в одном из самых идиотских обществ, какие только могут быть. Вспоминаю, какие взгляды бросали друг на друга Чош и Васальга.

– Ты не спишь, Теля? – тихо спрашиваю я, приподнимаясь и опираясь на локоть. Дриада лежит, заложив руки за голову, глядит в потолок.

– Нет, – отвечает она.

– О чем думаешь?

– Да так, ни о чем.

– Скажи, ты веришь в любовь с первого взгляда?

Тельга чуть удивленно смотрит на меня и, подумав, отвечает:

– Да, несомненно.

– Вот как? – удивляюсь я. – А я вот нет, не верю. Да и есть ли она – любовь? И что это такое? Ты знаешь ответ?

– Никто не знает, – отвечает она. – До тех пор, пока она не придет. Но и тогда влюбленные вряд ли смогут объяснить, что это такое.

– Понятно. Надо только подождать, верно? А сколько ждать, всю жизнь?

– И ради часа любви не жалко всей жизни.

– Да ты, оказывается, романтик, Теля! А по тебе не скажешь. Ладно, пойду, попью, а то что-то в горле пересохло.

На кухне я чуть не сталкиваюсь с влюбленной парочкой – в последний момент скрываюсь за стеной. Стоят, голубки, переговариваются. Чош улыбается, ласково глядя на Васальгу, а она что-то увлеченно рассказывает ему, видимо байки из жизни комендантши.

«Вот же она – любовь с первого взгляда! – словно кто-то шепчет мне. – Гляди, гляди – как еще назвать это?»

Как изменился Чош! С тех времен, когда я разбила ему рожу, прошла, кажется, вечность. Как он серьезен сейчас, как заботливо держит ее за руку, с каким участием выслушивает девушку, с которой знаком всего-то несколько часов. Он уже не Дурной, это прозвище как-то само собой забылось.

Вздохнув, я возвращаюсь. Не стану им мешать.

Утром нас будит звон посуды. Козья судорожно шарит на кухне.

– Что, трубы горят? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

– Что горит? – спрашивает она, заглядывая во все емкости.

– Душа твоя нечестивая! Говори, кого нам надо порешить, чтобы даровать вашему безмозглому сообществу спокойствие, и самое главное – какова будет награда?

Козья оборачивается и смотрит на меня. Рожа распухла, руки трясутся. И как она еще не померла с таким-то образом жизни?

– Где Отсос? – интересуется она.

– Отсос помер.

– Как это помер?

Я пожимаю плечами.

– Так, так… а что вчера было-то?

– Ты говорила нам всякие гадости, а потом вырубилась. И всё.

– Да?

– Еще дед Акведук лапал тебя, если тебе это интересно.

– Неинтересно. Так, пойду надаю по харе этой ленивой скотине Васальге, пущай за спиртным сбегает в погребок…

Но я перегораживаю ей дорогу.

– Нет, бабуля, – говорю я не терпящим возражений тоном. – Мне уже осточертели твои выкрутасы. Сначала дело. Покажешь, чем будешь награждать, а только потом в погреб заглянешь. Сама заглянешь – хватит девку кошмарить.

– А что ей будет? Кошмарить ее, видите ли, нельзя. Дай пройти! Дай я врежу негоднице как следоват!

Но я стою не шелохнувшись.

– Не дашь пройти? – спрашивает она, глядя на меня исподлобья. – Не разрешишь, значит, надавать толстозадой сучке по губищам?

– Нет. Либо ты, старая сволочь, начнешь говорить о деле, либо мы уйдем. Но сначала подвернем тебя экзекуции в качестве штрафа за ложный вызов. Поняла?

– Экзекуция – это что? Порка такая?

– Да. И поверь – тебе не понравится. Я буду лупить тебя по роже кулаком. Прямо по твоим поганым губищам. Посмотрим, как тебе понравится глотать собственную кровь. Понимаешь меня? Губищи – у тебя, безобразной! А у Васи – губки. Итак? Я жду! Сразу скажу – не советую испытывать мое терпение. Я вашу шайку всю отправлю на тот свет, и у меня уйдет на это максимум часок.

– Ладно, уговорила, пошли. Сейчас, только тулупчик накину, а то на улице холодно.

Позади ратуши стоит кривой амбар с дырявой крышей. Внутри свалено в кучу оружие и доспехи. Тут же – погребок, прикрытый деревянной заслонкой. Кроме того, тут оборудована примитивная кузница – горн с мехами, наковальня, клещи, молоты, точильный круг.

– Выбирайте, что хотите, а я нырну-ка в священные недра наши, – говорит нам Козья, а сама оттаскивает заслонку в сторону, берет со стены факел и лезет внутрь.

Чош скептически осматривает груду железа.

– Не впечатляет, – говорит он.

– Выбора нет, довольствуемся тем, что есть, – отвечаю я. – Давайте поищем, может, что-нибудь, да найдем.

Пока мы роемся в куче, из погреба выбирается Козья, тащит здоровенную пыльную бутыль. Откупоривает пробку, принюхивается и, недолго думая, опрокидывает прямо себе в глотку. Сделав добрый глоток, морщится, нюхает свой замусоленный рукав.

– Винчишко однако! – говорит она. – Крепленное! Доброе! Ух! А кровь-то заиграла! Еще не всё внутри протухло! А ежели кому-нить по заду надавать плеточкой, совсем будет хорошо! Так, сделаю-ка я еще глоточек и хорош пока.

С трудом подняв увесистую емкость, Козья проглатывает еще. Ставит на бутыль на землю, рыгает.

Я с интересом разглядываю мини-кузницу. Судя по всему, она периодически используется по назначению – заметны следы деятельности, кроме того, у стены сложены заготовки, наточенные мечи и так далее.

– Смотрю, у вас даже кузнец есть, – говорю я. – Неплохо бы попросить его наточить то, что у нас есть, а то в окрестностях с этим туго.

– Ленивая жирная жопа, а не кузнец! – отвечает Козья. – Лишь бы бока отлёживат!

– Да?

– Ей бы по харе надавать!