Ростислав Левгеров – Бог дураков (страница 7)
— Дон Аркадио. Ладно, можно просто Аркадио. Забудь, я не дон. Я пошутил.
Надо вживаться в роль. Побуду простым эсклаво, ничего.
— Ага, Аркадио. Всё, запомнил.
— Так что за груз, омбрэ?
Хлоп выразительно посмотрел на меня.
— Ты всегда называл меня «доном Муэло», — обиженно прогудел Гольпэ-Хлоп. — Якобы я перемалываю сухари, будто у меня не рот, а мельничный жернов, но сейчас я вдруг стал «приятелем»? Не узнаю тебя, Пабло.
— Аркадио, омбрэ, не забывай.
— Не узнаю тебя, Аркадио.
Оказывается Паблито был изрядным шутником! Не знаю, как этот факт мне поможет, но на душе стало еще тягостей — хоть и не по своей воле, но прикончил-таки неплохого парнишку, до последнего сохранявшего бодрость духа, вопреки умирающей плоти.
— Если тебя это задевало, прошу прощения, — сказал я, обратив внимание на его лицо — такой челюстью, как у него, и правда можно кирпичи крошить, не то, что сухари. — А теперь ответь, пожалуйста, на мой вопрос.
— Как обычно — уголь везем, зерно, муку. Отдельно — ящики в палаццо Инквизиции. Что в них — не знаю. Скорее всего монеты — дублоны, эскудо, дукаты. Или колдовские штуки, кто его знает.
Ничего нового, и здесь имеется свой Tribunal del Santo Oficio! Дурной пример (поданный моим дражайшим папашей, кем же еще!), заразителен.
И вот, наконец, порт. Сушим весла. Есть полчаса передышки, пока владельцы судна решат все вопросы.
Что же делать, что же делать?.. Положение близко к безвыходному. Позарез нужно найти лазейку, иначе… а иначе — смерть. Что будет дальше, боюсь предположить. Воскресну в новом теле? Если это наказание — а это как пить дать наказание — эдак можно возрождаться и умирать до бесконечности. Не пойдет.
Пока размышлял, отстранено поигрывал рубином кузена Хуана. Бывшим рубином — ныне это обычный камень. Гольпэ заметил и дал совет:
— Убери, либо выкинь.
— Это еще почему?
— Увидят — сочтут, что ты готовишься к побегу или бунту.
— Камень — это что, оружие?
— Так они подумают, точно говорю.
— Вот оно как?
— Прошу, не дури, Паб… короче, не шути ты, Аркадио. А то и мне достанется. Не хочется потом на дыбе висеть. Я сыт по горло твоими проказами, Паб… э, Аркадио. Не забывай, по твоей вине я уже не раз отхватывал почем зря…
Не просто шутник, Паблито был озорником. Завидный оптимизм проявлял в самых суровых условиях. Однозначно, мой дух должен достойно унаследовать дарованное тело.
— Ладно, как скажешь, — пожал я плечами.
— И вообще, что-то ты мне не нравишься.
— Я себе тоже не нравлюсь, Гольпэ-Хлоп, или, если тебе так привычней, дон Муэло. Значит, говоришь, это у нас оружие…
Стоп, а ведь Гольпэ прав! Артефакт кузена Хуана — реальное оружие. Магическое, что самое главное. Ну-ка, проверю, есть в нем что? Ага! Искорка имеется — теплится, в ладони привычно закололо. Не знаю, отчего почернел, может тут аура такая, действует на обычную священную магию необычным образом. Плевать, если честно. Надо попробовать. Чего там Люминозо напоследок крикнул о нем? «Пользуйся с умом?» С умом — это как? Понятия не имею — Хуанито был необычным богом. Книги читал, в библиотеках так и пропадал. Идеалист до мозга костей — всем надоедал со своими проповедями о любви, братстве и равенстве, о сочувствии к неимущим и так далее и тому подобное.
Следовательно, и артефакт вряд ли одарит меня призрачным мечом. Одно знаю точно — это магический предмет из разряда «señuelo» — кинул в намеченную жертву, разогрел эфирной искрой и наслаждаешься эффектом.
Выхода нет — надо пытаться. Подожду, пока судно покинет команда. Рожа так и так остается — он несет ответственность за нас, гребцов.
И вот, момент наступил — команда ушла, остались только гребцы и наш истязатель. Вы гляньте на него, гада — прохаживается туда-сюда с важным видом, посасывает вино из бурдюка, похлопывая кнутовищем по сапогу. Ну погоди, сейчас тебе будет сюрприз!
— Сеньор! — сказал я, как только он поравнялся со мной. — У меня для вас подарок. Ловите!
Артефакт упал у его ног.
— Что это? — озадачено спросил он, поднимая камень в ржавой оправе.
Вместо ответа я прошептал заклинание. Трудно, учитывая мое состояние, но я справился, хоть и глазах помутилось. Чуть в обморок не упал.
И тут началось! Отдаю должное кузену Хуану — он был великим выдумщиком. Истинный бог справедливости и возмездия. Мое почтение! Рожа изменился в лице, упал на колени и начал… плакать. О нет, не плакать — бедняга принялся реветь в три ручья. Я сначала опешил — да что там, мы все пришли в изумление! — но поняв, что за штуку создал мой славный кузен, решил усугубить:
— Как тебе не стыдно издеваться над ближними своими, омбрэ? — сказал я.
— О боги милостивые! — воздел надсмотрщик руки небу. — Я грешен! Мне нет прощенья! Я издевался над ближними своими!
— Как ты мог поднять руку на собратьев, как ты мог оскорблять и поносить нас, обделять куском хлеба, бить, проклинать?
— О я несчастный! Мне нет прощенья! Я готов покарать себя за все злодеяния, что совершил!
Слезы так и лились, аж раскраснелся, родимый.
— Нет, нет! — сказал я. — Покарать себя успеешь, сначала помоги нам освободиться. Выпусти на волю братьев — это твой священный долг, угодный нашим «милостивым богам»! А там, глядишь, они хоть немного смягчат твою участь! — (Что касается меня, как бога, буду категоричен — однозначно нет, не смягчу ни за что. Да сгорит душа этого изверга в геенне огненной!) — Пора начать творить добро! Скинь с нас цепи, омбрэ! Это первый шаг к спасению твоей грешной души! А после сего богоугодного дела закрепи это самой горячей молитвой, какую знаешь, подкрепив сие сорокадневным воздержанием в пище и грехе, и тогда, может быть, благодать снизойдет к тебе!
— Да-да, конечно! Я буду усердно молиться, буду поститься так ревностно, что самый аскетичный монах позавидует! И, конечно же, даже не взгляну ни на одну девицу, сколь бы прекрасна она ни была!
— Великолепно, — сказал я. — А теперь отомкни наши запоры! И побыстрее, омбрэ!
— Я сейчас, вот ключи, сейчас! Я освобожу вас, братья, один миг!
Не прошло и пяти минут, как невольники сбросили с себя ненавистные цепи. Но, как бы ни каялся Рожа, мужики его доброты не оценили. Началось избиение бедняги. Полагаю, если ему и суждено будет воздерживаться от пищи и греха, то разве что в аду.
Не люблю лишнего кровопролития, уже говорил об этом. Но Рожу мне нисколько не жаль.
Вот и шанс. Почувствовав свободу, заключенные начали лютовать вовсю. Вломились в кают-компанию, завладели всем имеющимся оружием. Вместе с ними там побывал и я, прежде незаметно вернув артефакт кузена Хуана, а заодно и экспроприировав у Рожи кинжал. Также в толчее и суматохе мне удалось завладеть небольшим симпатичным пистолетом. По опыту знаю — увлекаться и набивать карманы драгоценностями и прочей шелухой не стоит. Разве что немного, только на пропитание и новое обмундирование. Разжившись всем необходимым, сунул за пояс огнестрел и скрылся в тени.
Пока остальные азартно грабили судно, подоспела городская стража во главе с альгвасилом, тут же приказавшим бунтовщикам сдаваться ради быстрой и милосердной смерти в будущем — им, дескать, отрубят головы вместо пыток, четвертования, колесования и прочих прелестей, кои, обычно, практикуются там, где присутствует Инквизиция. Бунтовщики в ответ в самых цветастых выражениях послали альгвасила и его «крючков» по известному адресу. Немедленно заработали ружья — первые выстрелы потревожили гнетущую тишину. Невольники не растерялись — подняли сходни и якорь, обрубили швартовы. Глупцы. В порту военных кораблей, как паразитов в невольничьей баланде. Зуб даю — они покойники. Но может, смерть в бою им милее «милосердного обезглавливания»? Ни тот, ни другой вариант мне не подходят, поэтому я спрыгнул.
Отчаянный поступок. И вода ледяная. Как бы не утонуть. Не стоит тянуть удачу за хвост, заберусь-ка в первую попавшуюся лодку.
К счастью, мимо проплывала рыбацкая плоскодонка. Хозяин — паренек в плаще с капюшоном, просто решил убраться от греха подальше. А то в порту ведь разгорелся настоящий бой с пушечными выстрелами, проклятиями, предсмертными криками. Ничего себе заварушка!
То, что нужно. Забравшись на лодку, взял зазевавшегося рыбака в захват. Простой удушающий прием — и парень готов. В смысле, лишился сознания. Пусть полежит, пока я отгребу подальше с глаз долой. Где-нибудь пришвартуюсь и растворюсь среди грязных темных улочек Конгохас. Заодно и переоденусь.
Скинул лохмотья, кишевшие паразитами, в море. Резиновые сапоги рыбака, грубые штаны, рубаха из дешевого, но крепкого сукна, непромокаемый плащ, сумка — то, что нужно. Не забыть повязать лицо, чтобы скрыть эстигму, да капюшон пониже надвинуть, иначе мне далеко не уйти.
— Ну извини, так получилось, — сказал я бесчувственному рыбаку, накрыв его одеялом, которым он устилал скамейку. — Надеюсь, ты не замерзнешь.
В лодке есть рыба. Отлично, хоть что-то. Но сырой есть не буду, найду, где приготовить.
* * *
Оставив беднягу на пустынном берегу, я решил причалить к наиболее убогому району из всех имеющихся поблизости. Лачуги, грязь, беднота — в теории, лучше места для эсклаво, на чьем челе выжжена клятая литера S, иначе — эстигма, не найти.
Не успел я сойти на берег, как меня обступила детвора и принялась настойчиво просить милостыню. Я бы сказал, очень настойчиво — вцепились в плащ, протянули худые ручонки. Видимо, народ тут настолько обнищал, что даже простой рыбак им показался богачом. Пришлось поделиться уловом. Не жалко, всё равно не мое.