Ростислав Левгеров – Бог дураков (страница 6)

— Э нет, мой друг, это так не работает. Ты выбрал путь и должен пройти его до конца. Ты сполна познаешь всю меру, какую достоин. Ты побываешь там, где нет места счастью. Только мрак, уныние и несчастные во скорбях.

С этими словами Люминозо пнул меня в грудь. Я полетел в пропасть — ветер со злобным воем сопровождал горемычного бога хитрости и коварства.

— Да, чуть не забыл, Аркадио, бог дураков, — сказал он, с ухмылкой наблюдая за моим полетом. — Прими мой прощальный подарок — тебе пригодится. Используй с умом.

Элегантным жестом Люминозо отпустил следом цепочку с висящим на нем магическим рубином кузена Хуана, несчастного бога справедливости.

* * *

Первое, что ощутил — вонь. Просто сногсшибательную вонь немытых тел и нечистот. Затем я почувствовал, как меня в буквальном смысле кто-то грыз. Зудело всё тело. Зудело и дико болело, друзья. В животе — пусто, перед глазами — туман.

Опа! Никак, я умер и нахожусь в царстве мертвых? Ну да, помню, помню — Конгохас, Скорбь, черт побери. Оказывается, вот оно, истинное название преисподней!

— Очнись! — услышал я грубый голос, следом последовал толчок в бок. — Держись, малой, а то еще кнута отхватим. Держись, не умирай.

Меня что-то шмякнуло по темечку. Камнем, что ли? Затем в лицо плеснуло ледяной соленой водой. А еще мне холодно. Босые ноги утопали по щиколотку в воде.

— Давай, малой, помогай, держись, прошу тебя! — просил меня сосед. — Не помирай, ведь ты и меня так прикончишь.

Постепенно я пришел в себя.

— Раз, два, три! — раздался голос откуда-то сверху. — Навалились, псы! Быстрее, уже в порт заходим! А ведь, не ровен час, разразится буря! Вы же не хотите, чтобы нас потопило прямо у берега? Со всем добром? Так что навалились! Раз, два, три! Веселей, псы! Навалились!

Я взглянул на соседа. Несмотря на скверное освещение, разглядел на его наполовину заросшей бородой щеке литеру S, наискось перечеркнутую линией — гвоздем. Невольно потянулся к собственной и нащупал шрам. Прелестно, черт возьми! Я — раб на галере, пресловутый есклаво. Причем, едва живой.

Взору моему предстала ночь, непроглядная, воистину, как в преисподней, и ветер, и море взволновалось, брызги горстями холодили лицо.

Тем не менее, скудного света пляшущей лампы, привязанной к снастям, хватило, чтобы осмотреться. Прежде всего, отныне я тщедушный юноша. Тощий до ужаса. Подозреваю, душа парнишки уже умерла, раз я оказался в этом теле. Но я, друзья, парень крепкий, за жизнь цепляться мне не впервой, постараюсь выкарабкаться и в этот раз.

Мой сосед — обычный громила, такой же гребец, как и я. Мы связаны одной цепью. Это он пытался меня реанимировать.

— Держись, малой, еще немного, — бубнил он, косясь на надсмотрщика. — Хотя бы изображай, что ли…

— Я в порядке, спасибо, — прохрипел я в ответ, нашарив в складках лохмотьев камень, который, должно быть, и шмякнул меня по голове. Смотрю и не пойму — черный булыжник в ржавой оправе. Откуда он у меня?

Ах, да — это же рубин Хуанито. А чего почернел, интересно? Из-за местности, в которой я оказался? Помню, Люминозо что-то кричал мне. «Используй с умом», кажется так.

Вы глядите, какой заботливый! Я сейчас расплачусь! Засадил меня в тело полудохлого раба, подлец. Ничего, ничего, Аркадио тоже не лыком шит. Я принял вызов, слышь ты, сукин сын? Я до тебя еще доберусь!

— Берись за весло, Пабло, хорош, а то и мне прилетит, — ныл сосед. — И так вся спина исполосована.

— Не стоит так отчаиваться, — сказал я, хватаясь за чертово весло. — И меня зовут не… как там?

— Пабло, а то как же?

— А ты кто?

— Умом повредился, что ль? Мы с тобой уже второй год на весле. Я — Гольпэ, Хлоп, ежели проще.

— Может и повредился. Запомни, Гольпэ-Хлоп, я не Пабло. Я — Аркадио, понял меня?

— Аркадио?

— Не дыши на меня, от тебя воняет, как от нужника! И нечего пихать меня! Где твое уважение, hombre? Если ты забыл, несчастный, так я напомню тебе, что ты имеешь честь разговаривать с самим доном Аркадио, славным идальго, кавалером семи ветров, баловнем фортуны! Прошу отнестись с подобающим именитому дворянину почтением.

У Хлопа на лице отобразилось небывалое изумление. Так, должно быть, смотрят на безумца, спятившего окончательно и бесповоротно. Хм… наверное, нужно было представиться попроще. Однако, куда ж проще-то? Всего-лишь идальго, даже не гранд, кем я, собственно, и являюсь, или, на худой конец, герцог.

«Ты — дурак, Аркадио, — закралась язвительная мысль. — Идальго? О нет, ты — заклейменное ничто, эсклаво. Вот и живи с этим».

— Ну хорошо, как скажешь, Аркадио, — сказал Хлоп. — Не, ты точно умом повредился…

Скрип половиц отвлек нас от беседы. Подняв голову, я увидел заляпанные грязью сапоги.

— Отставить разговорчики, канальи! — рявкнул надсмотрщик. — Навалились!

Едва успел нагнуться, чтобы по лицу не попало. Плеть огнем прошлась по нашим спинам. Я стиснул зубы в бессильной ярости.

— Как зовут этого мерзавца, надсмотрщика? — спросил я товарища по несчастью.

— Нет, ты точно спятил. Что с тобой?

— Ответь на вопрос, пожалуйста.

— Рожа, иначе не зовут.

— Ну, ты — покойник, Рожа, — прошептал я, стиснув рукоять весла.

Глава 3. О дрянном городишко, весьма дрянном

Чем ближе порт, тем сильнее бесновался надсмотрщик. В прямом смысле — орал, грозился, брызгал слюнями. Но кнутом не злоупотреблял, и на том спасибо. Подозреваю, чтобы гребцов не укокошить раньше времени. Эсклаво — ценный товар, пороть надо с умом, угадал?

Одного взгляда на Рожу хватило, чтобы понять — природа обделила этого господина умом. Остались только мерзкая харя и прескверный характер. Я возненавидел его всеми фибрами души. Но на судне как минимум еще четверо таких же. Кнут, сабля и осознание безграничной власти — что еще надо для счастья?

Я откровенно приуныл. Тело, в котором я оказался, крайне истощилось. Оно живо только благодаря моей крепкой божественной воле. Естественно, о магии в такой ситуации помышлять нельзя — сил не хватит даже на самый пустяковый фокус. Да что там магия! Двинуть кому-нибудь по носу и то проблема. Единственный выход — дождаться, когда галера бросит якорь. В порту посмотрим, что-нибудь придумаем.

А пока…

— Время обеда, псы! — объявил Рожа.

И что же на обед? Половник жидкой безвкусной каши, в которой изредка попадаются варенные жучки, вошь и прочие паразиты, да кружка воды с куском черствого хлеба. Причем хлеб зачерствел практически до окаменелого состояния.

— Замочи его в кружке, — посоветовал Гольпэ-Хлоп, глядя, как я с унылым видом постучал куском по веслу.

— Мне кажется, не поможет. Это лакомство уже ничто не спасет.

— Если не будешь, отдай мне.

— Нет, приберегу пока, — сказал я, сунув хлеб за пазуху.

Сгодится в качестве примитивного оружия. Бац в рожу тому же надсмотрщику, лучше всего кромкой по виску — мало не покажется. А пока что… каша. Каша сия как бы символизировала, что я пал на самое дно. В прямом и переносном смысле. Так и хотелось воскликнуть: «Как же так, о родитель мой? Что это — хитрая уловка, позволившая сослать меня подальше и надолго? Но почему? Чем я стал неугоден тебе? Иль это испытание?»

Нет, всё это слабость, недостойная такого прожженного плута, каковым я, надеюсь, являюсь. Никакого плача, прочь! Раз уж так получилось, надо не скулить, а стараться выжить. Первым делом подкрепиться. Хоть каплю жизненной энергии восполнить. Выловив и выкинув живность, превозмогая отвращение, я проглотил обед. Не скажу, что противно, скорее безвкусно. Точно вату жуешь.

Прихлебывая водичку, осмотрелся. Уже рассвело, если это можно назвать рассветом. Небо здесь — непроницаемая свинцовая пелена. Вечный полумрак.

Вскоре показался и сам город. Ну что сказать? Черные и убогие трущобы, из которых там и сям выглядывали громоздкие мрачноватого вида строения непонятного назначения, да поросшие диковатым лесом скалы. Первая мысль, пришедшая в голову, глядя на эти строения, — тюрьмы, наподобие тех, что зовутся в бесчисленных энкомьендах первого las Torres de la Agonía — башнями, где осужденные медленно предаются смерти. А может, это храмы в честь того, кто сюда меня спихнул? Или владения колдунов скверны? Если честно, невелика разница.

В центре острова, на холме, возвышался не менее мрачный замок, более всего напоминающий средоточие религиозного культа. Уже то, как он выглядел, вызвало недоумение — в первый раз увидел столь странную архитектуру — и… страх. О да, холодком меня определенно обдало, хоть я точно не из боязливых.

«Мне однозначно туда», — подумал я, поежившись — то ли действительно от замка веяло неким инфернальным злом, то ли просто холодно. Гнетущая атмосфера тут, очень гнетущая.

Между тем время шло, а мы знай себе тянули весло, уныло скрипели уключины, сонно плескалась вода за бортом, буднично матерился надсмотрщик, позвякивала связка ключей на его ремне.

— Что будет, когда судно встанет на якорь? — поинтересовался я у соседа.

— Как что? Разгрузимся и в подземку. На цепь. До новой ходки.

— Что за подземка?

— Дом родной.

— Темница что ли?

— Ага, ка́рсель. Слушай, ты чудные вопросы задаешь, Пабло.

— Я не Пабло, сколько можно говорить?

— Если честно, забыл, как там тебя по-новому…