Ростислав Левгеров – Бог дураков (страница 2)

Интересная компания, не правда ли? Всегда удивляло, насколько мы разные. Причем все — ведь в нашем примечательном семействе есть еще выдающиеся личности. В прямом и переносном смысле.

Хуан сдернул с воротника салфетку и швырнул ее прямо на тарелку с устрицами и мидиями в винном соусе.

— Я больше не могу молчать! — заявил он, стиснув кулаки.

— Что-то ты сегодня возбужден, мой милый малыш, — сказала Алисия, ласково похлопав его по ладони, но Хуан отдернул руку и спрятал в складках своего пышного платья, расшитого золотом.

— Во мне кричит кровь невинно убиенных! — продолжил он, уткнувшись в тарелку.

Слышать такое от сопляка-мосито — то еще дело, но мы привыкли. Контрасты порой так и прут.

— Ты о том, что устроила Ханнита? — равнодушно спросил первый, откинувшись на спинку кресла.

— И об этом тоже. Меня всегда удивляло, как мы можем пировать, зная, что где-то гибнут люди? Что где-то умирают от голода дети, а их родители вынуждены драться за отбросы с плешивыми псами? Ведь даже эта еда создана не нами! Эти устрицы… они похищены прямо из-под носа нуждающихся!

— Хуанито, сынок, успокойся, пожалуйста… — взмолилась Алисия.

— Нет, мама, я больше не могу молчать!

— Пусть говорит, hermanita пусть, — сказал первый.

— Сегодня утром я проведал об одной любопытной энкомьенде, — приободрившись, продолжил Хуан. — Точнее сказать, это неподвластная нам земля, тайный мир, если вы не поняли. Некто, зовущий себя, с позволения сказать, «богом света», сиречь Lux Deus (заметьте — какая вызывающая наглость!), иль, в другом варианте Люминозо, топит свои владения в крови! Я прошу вас, дядя, разрешить мне вмешаться!

Первый ничем не выдал удивления.

— Позволь, э, спросить: откуда тебе ведомо о нем?

— Это секрет, дядюшка. Ну так что, ты разрешишь мне? Я не могу больше сидеть и безучастно наблюдать за происходящим! Кровь невинно убиенных вопиет! И вообще, что я за бог такой? Только и делаю, что чахну над книгами и свитками! Позволь испытать себя в бою! Позволь свергнуть самозванца и дать возможность людям почитать истинного бога!

Я усмехнулся, что не укрылось от приемного отца.

— Ты, э, что-то хотел сказать, мой мальчик?

— Да так, ничего. Просто, зря ты предоставил ему доступ к своей библиотеке. Видишь, во что это вылилось?

— Вижу, мой мальчик, вижу. Я, э, в печали.

— Да чего с ним возиться! — рявкнула Беллона. — Хочет сунуть голову в петлю — пожалуйста!

— Еще одна болтушка… — тихо произнес я.

— А ты закрой рот, мозгляк! Выискался тут, приблуда! Иди червей жри, раб!

— Дети мои, детки, любимые! Ну не ссорьтесь, умоляю! — заломив руки, притворно воскликнула Алисия.

Первый допил вино и задумался.

— Так и быть, Хуанито, mi amado sobrino, даю, э, тебе разрешение, — вдруг сказал он.

— О мой брат, не надо! — На этот раз Алисия воскликнула искренне.

— Нет, эрманита, вынужден, э, отказать. Понимаю, э, Хуанито — твой любимец. Добрейшей, э, души мальчик. — Добрейшей души? О, как же папаша мой ошибается… — Но он действительно, э, засиделся в наших, э, чертогах. Пора выпускать птенчика на волю. Мы, э, боги, в конце-то концов. Лос аркитектос, э, дель юниверсо, так сказать. Не забывай об этом, племяшек. Никто, э, не отменял нашего служения во славу паствы.

Так-так, это уже интересно.

— Я могу идти? — с вызовом спросил Хуан.

— Ступай, мой обожаемый племянник, ступай! — милостиво позволил ему Примигенио.

— Удачи, сынок! — смахнув слезинку, сказала Алисия. — Помни: я люблю тебя!

— Кол тебе в зад, чахлик! — прорычала Беллона. — Ты и дня не протянешь там, болван! А затем я спляшу на твоих костях!

— Замолчи, Ханна! — грозно сказал первый. — Я с тобой, э, еще не закончил.

Хуан порывисто вскочил и убежал. Рубин выскользнул из его кармана, но я успел его подхватить и спрятать.

Я хмыкнул.

— У тебя, э, тоже есть что сказать, мой мальчик? — спросил меня приемный отец.

— Да так, ничего.

— Не юли, говори, как есть, нищеброд! — сказала Ханна.

Чистый яд. Если честно, мне ее жалко. Как такую любить? Вот и обречена она на вселенское одиночество…

— Ну Ханна, Ханнита, девочка моя! — укоризненно сказала Алисия.

— А что Ханна? — огрызнулась Беллона. — Чуть что, сразу Ханна! Вы посмотрите на них — на вашего Хуанчо и эту помойную крысу! Сидят в тепле, жрут и пьют от пуза. Какой от них толк? Хуанчо — бог справедливости? Да неужто? И чего справедливого он сделал за свою жизнь? Ныл и скулил? Почтительно целовал ручку маме и любимому дядюшке? Лебезил? Тьфу!

— Ханнита, умоляю!

— Нет, мама, на этот раз я молчать не стану! Вы все здесь чистенькие! Никто из вас не спускается вниз, чтобы посмотреть, что на самом деле происходит! Одна я копаюсь в грязи, да еще и упреки получаю! Вот пускай ваши игрушечные божки, например этот нищеброд, — тут она плюнула в мою сторону, плюнула, представляете? (разумеется, я увернулся), — попробуют на своей шкуре, каково это, быть среди людей!

— Ханна, пожалуйста!

— Нет, мама! Нет, нет и нет! Я привыкла говорить правду, как бы жестоко она ни звучала! Ты послал Хуанчо-остолопа в логово этого самого Люминозо, дядюшка? Что ж, помянем дурачка!

Жанна подняла кубок с вином, одним махом опрокинула содержимое, кинула в сторону и удалилась.

Всё, у папаши окончательно испортилось настроение. Как правило, в таких ситуациях бывают последствия. И они не заставили себя ждать.

— Мой мальчик, — произнес приемный отец грустным тоном. — Признаю, э, свою ошибку. Две ошибки. Нет, даже три. Первая ошибка: я, э, дал слабину. Зажрался, проще говоря. Видно, старею… — Первый задумчиво постучал пальцем по столу. — Вторая ошибка: мы, э, вырастили настоящую змею, эрманита, гадюку, каких поискать…

— Нет! — шокировано произнесла богиня любви.

— Да-да, я заточу ее, пусть посидит, охладится, э, как следует.

А вот и вселенское одиночество подоспело. Первый такой — скор на расправу.

— А теперь, э, что касается тебя, мой мальчик. Третья ошибка — я, э, слишком долго берег вас. С Хуаном, э, вышла накладочка. Боюсь, э, он не готов. Поэтому, э, ты отправишься его спасать, мой мальчик. Тот, кого племяшек назвал… он, э, опасный противник, помни об этом. Докажи на деле, насколько ты коварен и хитер, а то, э, и правда, только и делаешь, что девиц портишь да гуляешь. В этом нет никакой хитрости, мой мальчик… Пора бы, э, доказать, что ты достоин быть моим наследником, возлюбленный мой сын. Подвиги ждут тебя!

— А что, я готов, — сказал я, украдкой пряча отравленный кинжал Ханны.

* * *

Портал с шипением схлопнулся за моей спиной.

Придержав шляпу с орлиным пером, оглянулся — я оказался у края пропасти, на летающем острове. Чуть пониже парили еще куски земли, покрытые зеленью, либо усеянные скалами. Всех форм и размеров. Со строениями и без. На острове, где я оказался, раскинулся целый город — куча величественных зданий. Главный замок скрылся в облаках. Впереди — ворота, охраняемые двумя рыцарями в серебристых латах.

— Пошел вон! — сказали они.

— О сеньоры! Ну зачем же так грубо?

— Соискателям нет входа. Los pretendientes no pueden pasar.

— Лос претендьентес? И чего они соискают, если позволите?

— Славы Люминозо, бога-светоча, sit benedictus его осиянное безграничной мудростью имя.

— Вот как? Позвольте полюбопытствовать, он что, и вправду может поделиться ею? Своею славой?

— Если его убить. Но это невозможно.

Даже так?

— Нет ничего невозможного, — самонадеянно заявил я. Несмотря на несколько скептическое отношение ко всей нашей выспренной когорте, я тоже не был лишен греха надменности. Как гласит народная мудрость: «с кем поведешься, от того и наберешься».