Ростислав Левгеров – Бог дураков (страница 1)
Ростислав Левгеров
Бог дураков
Глава 1. Всё началось одним чудесным вечером…
О да, чудесный вечер нынче! Щедро осыпанный золотом закатного солнца, игриво прячущегося за величественными скалами; охлажденный ветерком, что смущенно раскачивал вековечные дубы в саду; опьяненный незабываемо чистым воздухом, что мог существовать только в этой благословенной древними мудрецами величественной выси…
С другой стороны, тут все вечера чудесные. Теплые, умиротворяющие, дурманящие. И ночи тоже. Как позже выяснится, конкретно этот восхитительный вечер, что станет своеобразной точкой отсчета в моем повествовании, стал последним, за которым, увы, последовало долгое…
Но чу! Не будем раскрывать интригу раньше времени.
Так что нет, нет! Не умею я в лирику, хоть убейте. Профиль не тот. Да и ни к чему подобные экзерсисы в истории о плуте, мошеннике и пройдохе. Благородном пройдохе, прошу заметить.
Так что смело отметаем!
Тогда с чего начать историю? Дайте-ка подумать… Вариантов, как мне представляется, три. Первое: с долгой подводки. Кто я, откуда взялся, где обитаю, что вообще происходит. С кучей имен, названий и так далее.
Не пойдет. Скучно.
Второе: сразу в бой. Эпичная схватка с огромным чудовищем, из которой я вышел победителем. Древняя арена с обломанными колоннадами. Брызги крови, всполохи огня, дым коромыслом. И огромная туша, с грохотом и лязгом упавшая за моей спиной. А я с торжествующей улыбкой шагаю дальше, навстречу…
Терпение, друзья: скоро будет.
И, наконец, третье: ужин в узком семейном кругу, памятный вечерок, беседа, с которой всё и началось.
Думаю, этот вариант сгодится.
Итак, представьте себе: старинный замок, из тех, что поражают воображение умелым сочетанием архаичной древности и монументальной мощи; обеденный зал, больше похожий на тронную — настолько он был огромен (гобелены с изображениями памятных битв и статуи героев прошлого присутствуют, куда ж без них!); длинный дубовый стол, свечи в чугунных узорчатых канделябрах, дрова потрескивают в камине.
Мой приемный отец, первый, как мы привыкли его звать, щелкнул пальцем, небрежно откинувшись на спинку кресла.
— Э, не спите, э, молодой человек! — сказал он. — Мой кубок, э, пуст!
Слуга, со страхом прижимая к груди кувшин с вином, подошел к столу, наполнил серебряный кубок. Руки его дрожали. Отчего-то всех слуг первого трясло, а также у бедняг бледнело лицо, стоило им оказаться поблизости того, кого во всех подвластных нам мирах принято именовать Примигенио. Полный титул не стану приводить, иначе читатель, устав от перечисления регалий, с большей вероятностью захлопнет данную книгу и переключится на что-то другое.
Я поморщился. По мне всё это дешевый пафос и ничего более. Но это я так думаю. Толпы яростных почитателей первого в нижних мирах, кои он сам милостиво называет encomiendas, считают иначе. Папаша, видите ли, покровительствует владениям, где во славу его вырезают инакомыслящих сотнями.
— Вот так-то лучше, — кивнул первый. — Чудесное вино!
Племянник моего, с вашего позволения, папаши — бледный юноша с лихорадочным взором и взъерошенными волосами — фыркнул. Не мог сидеть спокойно, ерзал, нервно сжимая любимую игрушку — рубин в золотой оправе, что являлся, как многие могут догадаться, камнем суть магическим. Глядя на племянника, я никак не мог отделаться от мысли, что матушка-природа отчасти поиронизировала над ним — сей юноша выглядел настолько… как бы выразиться поточнее? Настолько по-девичьи тонко, кожа была настолько бела, а роскошные реснички вметывались так круто, что его ужимки и дергания представлялись мне муками запертого в этой тщедушной оболочке сурового героя, кем он изо всех сил старался казаться.
Он у нас — я имею в виду бледного женоподобного юношу — ни много ни мало, бог справедливости, или, если угодно, Ultor Divinius, то бишь эль Хустисьеро Дивино и даже (только не смейтесь!) дон Хуан де ла Пенитенсиа Перпетуа, Судия Павших, Бич Злодеев и Утешение Страждущим, пусть и невольно. Уж не знаю, что у него за душой, но изображал святошу так ревностно, что это всех раздражало. А так-то простодушный парень! Правда имя у него, как вы, должно быть, догадались, было несколько простоватое — Хуан. Хуанис, Хуанито, князь добра, оплот милосердия, меч возмездия. Звучит, как думаете? По-моему нет. Отсюда и насмешки.
Особенно усердствовала Ханна, его сестра, богиня войны, ла Беллона или ла Фурия, как я дразнил ее, к вящему неудовольствию последней; она же себя если и называла, то непременно Ханнитой ла Сангвинарией, ибо кровь — ее любимая субстанция, друзья. Полагаю, неспроста, ибо выглядела Беллона как оживший труп — сама угловатая; кожа бледная, но в темных родимых пятнах, задубевшая какая-то, как будто некий скверный таксидермист натянул поверх мышц плохо выделанный кусок кожи; глаза как бы воспалены, и красные, сочатся злобой вечной; смоляные волосы наполовину скрывают лицо. Несносная девица, язвительная и скорая на расправу — кинжал с отравленным лезвием всегда под рукой. Даже здесь, во владениях первого, во время тихого ужина. Одно слово — война, беллона.
— Хуанчо в своем репертуаре, что вы хотите, — сказала она со вздохом.
Несвойственная реакция. Подперла щеку, скривила тонкие бескровные губы. Обычно Беллона мечет молнии, а сегодня что-то поникшая. Никак первый дал взбучку. Слыхал в одном из миров начался повальный мор. Обычный исход после вмешательства этой окаянной ведьмы.
(Да-да, друзья, вы оказались в компании небожителей, иначе говоря существ, достигших всемогущества, магов, развивших искусство до умопомрачительных высот, и оттого с полным правом называющихся богами. Многим это не по нутру, но это так. Мы — боги, черт возьми! Ибо, как обожал выражаться первый: «мы с вами не что иное, как los arquitectos del universo». Хех, ну да, ну да…).
— Тебе что-то не нравится? — спросила Хуана его мать Алисия, Diosa del Amor, владычица сердец, Дама Вечного Племени, Анэлада, как она сама себя величала, и так далее — перечислять можно бесконечно. Сестрица первого и выглядела, как полагается — красавицей, каких поискать. Мечта поэтов и художников, муза, вдохновение непреходящее. Она закономерно считала себя самую предметом воздыхания всех богов и смертных. На деле же, если верить слухам, ее самый пылкий и надоедливый поклонник — какой-то царек с никому неизвестного мирка — в конце концов устал от нее, последние годы предпочитая капризам прославленной La Dama de la Llama Eterna бутылку доброго вина и общество борзых псов.
Однако, глядя на это великолепие, я никак не мог отделаться от мысли, что смотрю на ожившую куклу. Жутковатое чувство, знаете ли. Иногда Алисия снилась мне в кошмарах, где снимала с себя платье, обнажая перетянутое грубыми нитками тело из папье-маше.
Странно — внешне Алисии никак больше восемнадцати, с другой — она же бабка! Древняя, как и первый. Тот хотя бы возраст не скрывал — борода до пупка, морщины, кустистые брови. Чересчур мускулист, мышцы так и бугрятся, но тут уж бремя абсолюта накладывало свои условности. Подозреваю, первый воспринял предназначение (а скорее самоназначение) буквально, что и вылилось в это безобразие. Скажу по секрету: сызмальства меня занимал один вопрос: «если проткнуть его булавкой, что произойдет? Не разорвет ли его, с извержением некоей упругой студенистой массы, что распирает его изнутри?» Проверить это на деле, как вы понимаете, я не осмелился. «Не тычь в бога богов булавкой — беду накликаешь», — такая поговорка бытует в энкомьендах-ортодоксах, где культ Примигенио доведен до безумия, где могут четвертовать даже за косой взгляд на священный образ, не говоря о чем-то большем.
Чрезмерная сила и ему самому мешала — родитель мой постоянно пыхтел, оттирая белым платком проступавший на лбу пот.
Ничего не поделаешь, бог должен выглядеть эпично.
— Видимо, Хуанито негодует, — сказал я, отправив в рот кусочек мяса. — Впрочем, как обычно. В мире столько зла!
Позвольте представиться — Аркадио, бог хитрости и коварства. Безо всяких там «крадущийся в тени», «таящийся во мраке», «сын ночи» или «владыка перекрестков и темных подворотен». Я — el gato, друзья, а раз так, то, как и всякий истинный кот, являюсь вором и пройдохой, и покровительствую всем подобным. Признаюсь в этом честно, без обиняков.
Хитрость и коварство, carajo. Никакого пафоса. Только работа.
Как и сказал, я — приемный сын первого. Старик отыскал меня, голозадого пацаненка в одной захудалой энкомьенде. Проявил милосердие, как ни удивительно. Если бы я прежде не стащил у него кое-что…
Кое-что — кусок хлеба с сыром и ветчиной. В кои-то веки Примигенио решил вкусить простецкой пищи, проголодался, видите ли, а тут — глядите-ка! — влез пострел. Не ахти что, но зато из-под носа бога богов.
Старик оценил поступок, взял меня за шкирку, швырнул в свою карету. Сел рядом, задумчиво посмотрел, как я с остервенением пожирал пищу, не обращая внимания на вспыхнувший над божественной дланью огонек, на смолкших в ужасе жрецов, на павшую ниц толпу.
Так я стал тем, кем являюсь и поныне. Завидный скачок в карьере, верно? И еще один повод для насмешек.
Предвижу вопрос: почему именно коварства? Спросите первого, боюсь только, он и сам не сможет ответить на этот вопрос. В свое оправдание скажу: я честно отрабатывал предназначение, не всегда успешно, но тем не менее. Благодаря чему обрел относительную популярность в соответствующих кругах. На зависть многим.