Росс Томас – Обмен времен холодной войны (страница 33)
Она критически отнеслась к своей работе. — Возможно, небольшой прыщик на подбородке — прыщ от боли в желудке. Она достала маленькую коробочку — размером с те, в которых продается аспирин — и приложила указательный палец к подбородку Падилло. У него был прыщ. Еще у него было нездоровое, опухшее лицо; цвет лица пьющего; истончающиеся волосы; и желтозубый рот, который никогда не закрывался. Он встал. «Спад», — приказала она. «Человек нашей внешности по возможности избегает военной выправки».
Падилло упал и начал метаться взад и вперед по комнате.
«Идеальный тридцатилетний мужчина», — сказал я.
— Думаете, я смогу пройти проверку, сержант? Падилло даже изменил свой голос на растяжку, растягивая слова Белого дома.
«Ну, ты некрасивая, но ты другая».
«Если бы у нас было больше времени… но…» Фрау Кеплер отряхнулась от стула и пожала плечами.
— Дальше, — сказал я и сел. Она проделала со мной аналогичную работу, за исключением того, что я стал более загорелым, но стал выглядеть нездоровее. Еще она подарила мне аккуратные, хорошо подстриженные усы. Под моими глазами выросли новые круги, и они, казалось, образовали более глубокие глазницы, чем были раньше. Над моим правым глазом появился небольшой, но синюшный шрам. «Это похоже на картинку», — объяснила фрау Кеплер. «Взгляд автоматически перемещается в верхний левый угол лица. Вот туда мы и положили шрам. Разум замечает шрам, сканирует остальную часть лица и натыкается на усы. И снова неожиданно, потому что у предыдущего владельца не было ни шрама, ни усов. Простой?”
— Ты очень хорош, — сказал я.
— Самый лучший, — сказал Вольгемут и еще больше просиял. «Нам не пришлось так много работать над двумя другими, потому что они известны только по картинкам. Но они пройдут. А теперь нам нужно сфотографироваться для ваших удостоверений личности.
Мы попрощались с фрау Кеплер. В последний раз, когда я видел ее, она сидела за туалетным столиком, смотрела в зеркало и задумчиво поглаживала подбородок.
После того, как фотографии были сделаны, мы пообедали с Вольгемутом. Мы с Падилло жевали очень осторожно из-за губчатых резиновых штуковин, которые фрау Кеплер зажала нам в рот. Они не доставляли особых хлопот — не хуже, чем первый набор вставных зубов. Они не скользили и не скользили, но казались странными и чужими. Мы обнаружили, что пить стало гораздо легче, и Вольгемут предусмотрительно принес нам отличное вино.
«Знаете, герр МакКоркл, я уже давно пытаюсь уговорить Майка работать с нами. Он действительно один из лучших в этой довольно непростой профессии».
— У него есть работа, — сказал я. — То есть между поездками.
«Да, кафе в Бонне. Это был действительно отличный кавер. Но я боюсь, что теперь он полностью раскрыт, взорван».
«Это не имеет значения», сказал Падилло. «После этого меня даже не отправили в угол пить кофе. Вот как я этого хочу».
«Ты еще молодой человек, Майк», — сказал Вольгемут. «У вас есть опыт, знания из первых рук, языки».
«Я недостаточно причудлив», — сказал Падилло. «Иногда мне кажется, что во времена Сухого закона я бы хорошо продавал контрафактный виски. Или, может быть, я все еще мог бы добиться успеха в одиночестве, обворовывая филиалы пригородных банков по вторникам после обеда. Языки у меня есть, но методы слишком ортодоксальны, а может быть, я просто ленив: я не пойду на операцию, нагруженную выдолбленными монетами и авторучками, которые раскладываются в мотороллеры.
Вольгемут налил еще вина. “Все в порядке; скажем, что ваши прошлые успехи были обусловлены простотой ваших методов. Будете ли вы заинтересованы в периодических заданиях — разумеется, хорошо оплачиваемых?
Падилло сделал глоток вина и улыбнулся его вкусу. Его недавно пожелтевшие зубы сверкнули, как предупредительный свет. “Нет, спасибо. Двадцать, двадцать один год — это большой срок. Может быть, много лет назад мне следовало поступить в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и специализироваться на политологии и языках, а когда я закончил учебу, я мог бы отправить форму 57 в ЦРУ или штат, и прямо сейчас я мог бы быть FO 2 или 3 с домом в Фэрфаксе. Графство или объяснение Вьетнама газетчикам в Гане. Но не забывай, Курт, единственное, что я действительно умею, это как управлять салуном. Языки у меня хорошие, но только потому, что я выучил их рано и правильно. Я не знаю элементарных основ грамматики. Я просто знаю, когда это звучит правильно. Я слаб в истории, беден в политологии и неоднозначно отношусь к мировой борьбе за власть. Я уважаю и даже восхищаюсь теми, кто знает или думает, что знает. Но вот уже двадцать лет мне снятся плохие сны и холодный пот, и мне приходится сосредоточиться только на том, как продолжать жить». Он протянул руку и растопырил пальцы. Они слегка дрожали. «У меня нервы натянуты, я слишком много пью и слишком много курю. Я устал, я измотан, и на этот раз я ухожу, и нет ничего в Божьем мире, что могло бы меня остановить».
Вольгемут внимательно выслушал речь Падилло. «Ты, конечно, себя недооцениваешь, Майк. У вас есть то редкое качество, которое заставляет их возвращаться к вам год за годом, чтобы выполнить еще одну задачу. У вас есть актерская способность ассимилировать личность, строить новую личность со всеми ее изъянами и особенностями. Когда ты немец, ты ходишь как немец, ешь как немец и куришь как немец. Это мелочи, но после двадцати лет оккупации европеец может узнать американца по толстому заду и по тому, как он двигается при ходьбе. Вы прирожденный мимик, совершенно безжалостный мошенник, и у вас есть хитрость и скептицизм успешного адвоката по уголовным делам — и за этот пакет я действительно был бы готов заплатить очень высокую цену».
Падилло поднял бокал в шутливом приветствии. «Я приму комплимент, но откажусь от предложения. Тебе следует искать более молодую кровь, Курт».
«Я не мог даже соблазнить вас возможностью немного отомстить вашим нынешним работодателям?»
“Без шансов. Они думали, что у них есть хорошее деловое предложение. Русским нужен был агент крови и грома для полномасштабного производства. Мои работодатели, да благословит их Бог, хотели вернуть Симмса и Берчвуда тихо и без шума. Таким образом, вы обмениваете А на Б и С, особенно если кажется, что А становится немного капризным. Кто организовал сделку на Востоке — добрый полковник?
«Я понимаю», — сказал Вольгемут. «Он вернулся уже несколько месяцев назад и якобы отвечает за пропаганду».
«У него есть некоторый опыт в искусстве обмена», — сказал Падилло. «Но наша сторона состоит из процентных мальчиков, и, как сказал Маккорклу наш друг Маас, они считают меня амортизированным агентом».
Был стук в дверь. Вольгемут сказал: «Проходите», и вошел один из огромных мальчиков-посыльных с большим конвертом из Манилы. Он передал его Вольгемуту и ушел. Немец разорвал его и извлек два потертых бумажника. — Еще немного модной безделушки, против которой ты возражаешь, Майк. Но это может пригодиться».
Я открыл свой. Там было девяносто два американских доллара, 250 западногерманских марок и армейское удостоверение, в котором было написано, что я сержант. Откровенный ]. Бэйли, тщательно сложенные путевые листы, пара грязных фотографий, водительские права американских вооруженных сил, письмо на плохом английском от девушки по имени Билли из Франкфурта, которое показалось слишком откровенным, карточка, в которой говорилось, что я являюсь членом Книги… the-Month-Club и коробку троянов.
Вольгемут достал еще два бумажника и сказал: «Это для двух других».
Падилло сунул их в набедренный карман. «Как тебе этот макияж, Курт?»
«Это достаточно хорошо. По ее словам, вся теория — отвлечение внимания. Униформа, конечно, главное. Потом лица. Если вы не будете задерживаться в Темпельхофе, у вас все получится. И, конечно же, будет пьяная драка, чтобы на несколько минут отвлечь их от тебя».
Падилло отодвинул стул и встал. “Билеты?”
«Они есть у водителя», — сказал Вольгемут.
Падилло протянул руку. «Спасибо за все, Курт».
Вольгемут взмахом руки отмахнулся от благодарности. «Вы получите счет». Он пожал мне руку и сказал, как рад встрече со мной, и прозвучал так, как будто он действительно имел это в виду.
«Вы найдете двух своих вардов внизу», — сказал он.
Падилло кивнул, и мы вышли из комнаты. Макс стоял у раздвижной стальной двери в роскошной приемной, ведущей к лифту. Он критически посмотрел на нас сквозь очки. Затем он одобрительно кивнул головой.
«Скоро увидимся в Бонне», — сказал Макс.
— Скажи Марте, что… — У Падилло кончились слова. — Просто скажи ей, что я сказал спасибо.
Мы пожали Максу руки и прошли через дверь к лифту. Он привел нас в коридор на уровне земли. Там были Симмс и Берчвуд, выбритые и одетые в форму класса А. Один из великанов прислонился к стене и, казалось, любовался потолком. Падилло вручил Берчвуду и Симмсу два бумажника.
«Вы можете запомнить свои новые имена по дороге в Темпельхоф. Симмс останется со мной, Берчвуд — с МакКорклом. Мы без суеты проедем через Пан-Американ, как и вы раньше. Я думаю, вам больше не нужны лекции. Вы оба хорошо выглядите. Мне нравится твоя прическа, Симмс.
— Нам нужно с тобой поговорить? — спросил Симмс. Его голос был раздраженным.
“Нет.”
«Тогда мы решили больше не делать этого».