Росс Томас – Обмен времен холодной войны (страница 35)

Примерно в двадцати милях от Франкфурта мы остановились у немецкого двойник Говарда Джонсона и взял несколько сигарет и бутылку Вайнбранда. Мы позволили Симмсу и Берчвуду сходить в ванную одни.

Вернувшись на автобан, Падилло сказал: «Что-то пошло не так».

Я позволил машине замедлиться до семидесяти, а затем до шестидесяти. «Как это?»

«Во Франкфурте что-то должно было быть. Я не уверен, чего именно, но чего-то не хватало».

«Прием недостаточно теплый для вас?» — спросил я и снова перевел спидометр на восемьдесят пять.

«Кто-то, должно быть, упал на нас, когда мы добрались туда».

Я нажал на педаль газа, и «Импала» быстро разогналась до девяноста пяти. «Если вы оглянетесь назад, я думаю, что кто-то это сделал. У них есть большой зеленый «Кадиллак», и он ходит по нам с тех пор, как мы подобрали выпивку.

Падилло повернулся и посмотрел. То же самое сделали Симмс и Берчвуд.

— Их трое, — сказал Падилло. «Пока они так сильно отстают, держите их около восьмидесяти. Если они начнут двигаться вверх, то посмотрим, как быстро пойдет эта штука. Какой у нас лучший выбор?»

Я взглянул в зеркало заднего вида на зеленый «Кадиллак», который остановился в сотне ярдов позади нас. «Это зависит от того, что они хотят сделать», — сказал я. «Если они хотят оттеснить нас, им придется держаться рядом, а я не думаю, что у них есть для этого скорость или водитель. Если они просто хотят следовать за ними, они, вероятно, смогут не отставать, учитывая пробки. Если он правильно настроен, этот «Кадиллак» может разогнаться до ста десяти — может быть, до ста двадцати, если он взорвется; но я не знаю многих из них.

«Наш лучший шанс — когда мы свернем в Бонн. Это подъемы и спуски по склону, и у них нет пружин для поворотов. Эта штука делает. Вероятно, мы сможем догнать их там, подняться по реке к мосту вместо того, чтобы сесть на паром, а затем вернуться через Бонн. Есть какое-нибудь место на примете?

«Мы выясним это позже. Посмотрим, хватит ли у них сил, чтобы не отставать».

«У него в этой штуке ремни безопасности», — сказал я. — Мы можем их использовать.

«Они могут разрезать вас пополам или заставить вас это почувствовать», — сказал Падилло. Но он все равно пристегнул свой. Он повернулся к Симмсу и Берчвуду. «Наденьте свое. Мы едем еще раз. Двое мужчин промолчали, но застегнули ремни.

“А не ___ ли нам?” Я сказал.

“Давайте.”

Я вдавил педаль газа почти в пол, и «Шевроле» пронесся мимо пары «Фольксвагенов». Движение было средне-интенсивным, и я придерживался левой полосы, щелкая выключателем ближнего света, пока мы проносились мимо медленно движущихся грузовиков и легковых автомобилей. «Кадиллак» выехал на ту же полосу, и его водитель включил фары. Он держал нас на расстоянии ста ярдов, как будто мы были связаны цепью.

«Что там написано?» — спросил я Падилло.

— Он отскакивает от ста двадцати.

Я бросил взгляд на специальный тахометр. Его стрелка зависла вокруг красной линии. Я нажал на педаль газа на последние четверть дюйма и крепко прижал ее к доске пола. Большой синий кабриолет «Мерседес» воспринял мое прохождение как личный вызов и свернул в левый ряд, чтобы преследовать меня. «Кадиллак» сбил его с толку клаксоном и фарами.

Шум ветра был почти криком, и, несмотря на жесткую пружину, «Шевроле» подпрыгивал. На холме перед нами в двухстах ярдах от нас выехал «опель», чтобы обогнать «фольксваген». Едва он дотянулся передним крылом до заднего бампера «Фольксвагена», как я оперся на клаксон и включил фары. «Опелю» было уже слишком поздно отступать, и у него не было сил двигаться вперед. Он выбрал единственный доступный курс и направился к разделительной полосе. «Фольксваген» направился к плечу. Мы пронеслись сквозь него, и я до сих пор думаю, что мое переднее левое крыло порезало «Опель». «Кадиллак» проехал мимо нас.

«Я не делал этого с шестнадцати лет», — кричал я Падилло.

Падилло полез в карман плаща, достал револьвер и проверил патроны. Я достал свою и протянул ему, и он перезарядил его из ящика со снарядами и отдал обратно. Я взглянул в зеркало и увидел, что «Кадиллак» держит дистанцию. Симмс и Берчвуд сидели на заднем сиденье, выпрямившись, крепко зажмурив глаза, а рты складывались в прямые линии страха и неодобрения. Я предположил, что они держались за руки. Это было не мое дело.

Нам потребовалось чуть меньше пятидесяти минут, чтобы преодолеть шестьдесят миль от места, где мы купили бренди, до линии, ведущей в Бонн. Я дважды выжал «Шевроле» и бросил его на третью, не используя тормоза. Я сделал это снова и опустил его на второе место. Двигатель затормозил машину, и, поскольку задний стоп-сигнал не предупредил его, водитель «Кадиллака» почти оказался у нашего бампера, прежде чем успел понять, что я делаю.

Я слишком быстро вошел в поворот, но двигатель все еще тормозил, и у Кадиллака не было шансов. Это промахнулось. Я оставил Chevrolet на втором месте, сделал поворот и снова перешел на третье место.

«Они собираются отступить», — сказал Падилло.

«Это чертовски рискованно на этой дороге».

Мы проехали по подземному переходу автобана и выехали на дорогу с асфальтовым покрытием, ведущую к Венусбергу и вниз к парому, который переправлялся через Рейн в Бонн. Я держал машину на третьем месте, переключившись на второе, когда мы разбросали по деревне несколько маленьких детей и уток и начали подниматься по извилистой дороге на вершину холма.

«Я их не вижу», — сказал Падилло.

«Возможно, мы выиграли несколько минут. Мы должны набрать еще пять или десять на этих кривых».

«Шевроле» вел их по рельсам, его жесткая пружина напоминала старый MG-TC, который у меня когда-то был. Я переключился на вторую передачу, чтобы проехать первый поворот S-образной кривой. Двигатель хорошо реагировал на короткую прямую, и я оценивал обороты, необходимые для следующего поворота, когда мы вошли в него, выехали из него и врезались в контрольно-пропускной пункт.

Через дорогу у них были припаркованы два юнкера: пара побитых, но еще крепких «Мерседесов» начала 1950-х годов выпуска. я все еще был внутри во-вторых, поэтому я нажал на тормоз левой ногой и нажал на педаль газа правой, пытаясь развернуть машину в крутой разворот, но было уже слишком поздно, и «Шевроле» врезался в один из «Мерседесов», и меня врезало. вперед против руля.

Казалось, их были десятки. Они открыли двери «Шевроле» и вытащили нас. Я был ошеломлен, и у меня заболел живот в том месте, где ремень безопасности врезался в него. Я почувствовал, как они вытащили пистолет из моего кармана. Я скатился на землю, и меня вырвало. В основном это было вино. Я пролежал там, как мне показалось, долго, а затем поднял глаза и увидел, что Падилло все еще стоит, поддерживаемый двумя мужчинами в серых фетровых шляпах и пальто с поясом, цвета которых постоянно менялись в свете, проникающем сквозь деревья. Один из них полез в карман Падилло и достал его револьвер. Они обшарили еще несколько карманов, нашли нож и взяли его тоже. Я снова заболел.

Двое из них схватили меня под руки и помогли дотащиться до машины, а затем повалили меня на пол сзади. Я лежал там, задыхаясь и стараясь больше не болеть. Мне удалось схватиться за спинку переднего сиденья и подняться на колени. Это заняло весь день. Падилло растянулся на заднем сиденье, его рот был слегка приоткрыт. Его глаза открылись, моргнули на меня пару раз и снова закрылись. Я опустился на колени на заднем полу и посмотрел в заднее окно. Они отодвинули два «Мерседеса» и «Шевроле» на обочину дороги. Они тащили один из «Мерседесов» в рощу деревьев. Его тянул Форд Таунус. По крайней мере, это было похоже на Форд Таунус, но свет становился все хуже. Мужчина забрался на переднее сиденье и направил на меня пистолет. У него было желтовато-уродливое лицо, а длинный нос был усеян зрелыми черными точками.

«Возьми своего друга и заставь его сесть», — сказал он. Он говорил по-немецки, но с сильным акцентом. Я не мог расставить акценты. Я повернулся, поднял ноги Падилло и опустил их на пол. Затем я толкнул его в сидячее положение, но он упал вперед, и мне пришлось снова оттолкнуть его назад. Его рвало поверх униформы, а под правым ухом было уродливое темное пятно, которое сочилось. кровь. Я сел на заднее сиденье рядом с ним и посмотрел на мужчину с пистолетом и угрями на носу.

«Ничего глупого, пожалуйста. Никакого героизма», — сказал он.

— Ничего глупого, — согласился я и выплюнул одну из губчатых резиновых штуковин, застрявшую у меня во рту. Пока я этим занимался, я выкапал немного воска из носа. У меня не было никаких манер. Мне ничего не нужно. Я начал работать над другим куском губчатой резины языком. Он вырвался, и я тоже его выплюнул. Еще я отщипала усы.

Мужчина с пистолетом с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я заметил, что машина, в которой мы ехали, была английской: «Хамбер» с панелями из орехового дерева, встроенными в заднюю часть, которые опускались в подносы с чаем. Или подносы для коктейлей, если вам так хочется. Это была экспортная модель с левым рулем. Рядом стояла радиостанция двусторонней связи из серого металла. Я предложил себе девять против двух, что у зеленого «Кадиллака» есть такой же. Я выглянул в заднее окно. Они затащили «Шевроле» в заросли деревьев. Кто-нибудь может найти его завтра или на следующей неделе. Высокий негр из Франкфурта не очень-то верил, и мне хотелось его послушать. Мы могли бы пойти куда-нибудь и поговорить о машинах и попить пива.