Росс Розенберг – Любовь или зависимость? Почему предрасположенность к нездоровым отношениям передается через поколения и как это остановить (страница 9)
Как и у остальных членов семьи, мои ранние психологические проблемы были выгодны моему отцу. Мое чувство незащищенности, отсутствие друзей, ненависть к себе и полная зависимость от того, чтобы быть его «самым любимым» ребенком, держали меня в состоянии постоянного поиска его одобрения и внимания. Это, в свою очередь, гарантировало регулярное поступление топлива в его вечно опустошенный нарциссический бензобак. Мало того, что он не проявлял искреннего внимания к моему самочувствию и ко мне как к личности, он также редко интересовался какими-либо моими занятиями. Чтобы заставить его делать со мной что-то, что мне нравилось, например поиграть в мяч, я должен был просить и умолять отца, подавляя свою личность, чтобы подстроиться под него. Я интуитивно знал, что если заявлю о своем растущем недовольстве и обиде, то лишусь его благосклонности, и мое место займет мой младший брат, не теряющий самообладания и готовый стать следующим «нарциссическим придатком», тешащим эго отца.
Примерно в 13 лет моя роль «идеального папенькиного сыночка» закончилась провалом. Исчезновение его блистательного образа идеального отца – и внезапное прекращение проявления внимания и интереса ко мне с его стороны – оставило меня с чувством кипучей обиды, с ощущением, что меня предали, что я пойман в ловушку борьбы за власть и контроль, сбивающей меня с толку. Моя чувствительная натура, а также моя вера в честность и справедливость заставили меня высказать отцу претензии по поводу его несправедливого и доминирующего обращения со мной. Ничем не отличаясь от других патологических нарциссов, он сильно обижался на мои действия и наказывал меня за мои дерзкие попытки заставить его чувствовать себя плохо. Падение от самого любимого до самого нелюбимого ребенка серьезно повлияло и на мое уже пошатнувшееся ментальное здоровье, и на мои шансы стать счастливым, чувствующим себя защищенным и психологически здоровым взрослым.
В одно мгновение мои чувства благоговения и восхищения отцом сменились неприязнью и презрением. Открыто и без тени смущения я оспаривал его авторитет и методы наказания, и это раздуло такое пламя, которое быстро уничтожило наши отношения. В нормальных или относительно здоровых семьях подростковое оспаривание авторитета отца и обвинения в несправедливости принимают как данность, видя в этом что-то полезное. Однако в случае с патологическим нарциссом, которым и был мой отец, это разрушало его мальчишескую мечту о том, что он достаточно хорош, чтобы заслужить любовь своих детей.
Замена другим источником нарциссического энергоснабжения
Мой отец регулярно побуждал своих детей конкурировать за его внимание и одобрение. Он специально создавал спорные ситуации и конфликты так, что некоторые, если не все члены семьи, были обижены или злы на остальных. Хуже того, он регулярно распространял негативную и часто недостоверную информацию о ком-то из нас, чтобы разжечь злость, недоверие и обиду среди членов семьи. Еще более неприятно было то, что он испытывал явную радость, наблюдая за тем, как разворачивается конфликт.
Когда я впал в немилость отца, моя сестра Эллен не стала мне идеальной заменой, так как она отчаялась получить внимание отца еще в раннем детстве. Она была либо невидимой для моего отца, либо замкнутой в своем негативном цикле поиска внимания. Следующим любимчиком стал третий из детей, мой младший брат (четвертый ребенок к тому времени еще не родился). Этот ребенок, бывший аутсайдер, воспользовался возможностью одеться в костюм «самого любимого чада», приготовившись удовлетворять потребности отца во внимании и подпитке его нарциссизма. Это был идеальный шанс для него, ведь вплоть до этого момента он был забытым, неважным и полностью незаметным для отца. Даже не осознавая это, мой младший брат превратился в того, кто не только поможет отцу в повышении его самооценки, но также оттолкнет от себя всех остальных братьев, сестру и свою мать.
Чтобы скрепить связь с новым союзником, мой отец отравил его разум лживыми байками о нас – его сестре, брате и матери. Мой брат, сам того не зная, стал марионеткой, за чьи ниточки аккуратно дергали так, чтобы он мог быть для моего отца лейтенантом, мини-судьей и информатором. Этот ребенок, которому едва исполнилось 11 лет, слепо пил данный ему «Kool-Aid»[8], потому что он позволял ему чувствовать себя особенным и важным.
Его настрой против меня подпитывал мою злость и ненависть. Это привело к тому, что я стал хулиганом. Любые мои неконтролируемые эмоциональные вспышки – агрессивные тирады в сторону отца, издевательства над братом, злоупотребление наркотиками – служили подтверждением того, что отрицательные высказывания моего отца обо мне были правдой.
Я был загнан в ловушку: чем больше отец склонял брата не любить и доносить на меня, тем больше ответных ударов я ему наносил. Отвратительное обращение моего отца со своими детьми не только окончательно разрушило отношения между нами, но и лишило моего младшего брата возможности создания какой-либо связи со своей матерью.
К тому времени, когда родился мой самый младший брат оба родителя были на грани полного эмоционального опустошения. В то время как мой отец оставался потерянным в своем собственном нарциссическом мире, моя мать начала лихорадочный поиск собственного «я» и смысла жизни, что мотивировало ее начать собственный бизнес и обратиться к христианству. Отец продолжал отравлять наши умы, настраивая нас против матери и внушая нам установки о том, что она «бросила и опозорила нас». Увеличившаяся доза «яда» настроила наши податливые и несформированные умы против единственного родителя, который мог обеспечить нам какую-то долю заботы. Непрерывный газлайтинг[9] моего отца был подлым поведением, которое ответственно за передачу эстафетной палочки последующему поколению.
Моя мать убедила отца родить четвертого ребенка, потому что ей требовался кто-то, кто нуждался бы в ней. Однако оба они не имели достаточно эмоциональных ресурсов и личного времени на это. Родившийся спустя восемь лет после меня, мой самый младший брат рос в абсолютно другой семейной атмосфере, чем остальные из нас. Старшие дети (моя сестра и я) покинули отчий дом к тому времени, как ему исполнилось 10. Оставшийся же брат, который был на шесть лет старше его, был взращен на убеждении, что он обладает правом поучать младшего в том, что такое хорошо, а что такое плохо. Ему дали карт-бланш на использование деструктивных методов ювенальной полиции[10], чтобы его младший брат ни на шаг не отступал от правил. Малыш был помещен в губительные условия отсутствия внимания и родственной заботы, которые окажут воздействие на его будущую жизнь и будут иметь для него непоправимые последствия.
Мой отец – газлайтер и великий кукловод
Моему отцу, великому профессиональному кукловоду, удалось добиться разрушения отношений внутри семьи через газлайтинг своего старшего сына. Газлайтинг – это нарочное вызывание сомнений у человека в его собственной вменяемости через психологические манипуляции (я расскажу больше о вреде газлайтинга в главах 8 и 11).
Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли мой отец наслаждался тем, что делал из меня дурака, чтобы подтвердить свою пагубную установку для всей семьи и, что самое печальное, для меня. Единственной вещью, которая всегда имела для него значение, было получение постоянного внимания и избегание ответственности за вред, который он причинял.
За пять дней до своей смерти мой отец признался, что его газлитическая установка, которую он мастерски внедрил в умы всех своих детей относительно меня, была неверной; тогда я получил от него лучший комплимент, который он когда-либо делал мне. В то время как я заботился о нем в домашнем хосписе, он сказал моей сестре: «Эй, я был неправ насчет Росси. Он действительно хороший человек и замечательный сын». Странно, но моя сестра подумала, что я должен был обрадоваться такому «комплименту».
Я позволил себе на 10 минут почувствовать себя плохо и затем выбросил из головы ее слова, так как в них не было ничего нового. Жаль, что лишь на смертном одре мой отец сказал своим остальным детям, что его старший сын был хорошим парнем.
Моя мама – прекрасная женщина, которую я никогда не знал
Никому никогда не надо было бороться за любовь и внимание моей матери. Она просто не ждала этого. Будучи эмоционально оторванной и ненавидящей себя, моя мама обладала идеальными личностными качествами для моего отца. Она долгое время была жертвой его попыток настроить нас против нее. Чтобы закрепить свою властную позицию в семье, ему было необходимо превратить нас в своих союзников и в противников нашей матери. Он постоянно подстрекал нас унижать ее, критикуя маму за тело и проблемы с лишним весом; мой отец часто называл ее «толстушка» или «Микки-Маус».
Еще более отвратительным примером унижения и триангуляции[11] была ситуация, когда отец спросил у своих детей, с кем бы они хотели остаться жить в случае развода родителей. Так как все дети были жертвами газлайтинга, стремились получить призрачную любовь и внимание отца и не ценили мать, разумеется, практически все выбрали его. Я был единственным, кто отдал предпочтение матери, что было вызвано скорее сочувствием к ней, чем моим искренним желанием (я тоже был жертвой газлайтинга). Она не была моим настоящим выбором, но мне было ее жаль.