Рональд Четвинд-Хейс – Элементал и другие рассказы (страница 34)

— Теперь прижимай их книзу. Бережно... при­жимай их бережно.

Харриет почувствовала, как стержни медленно опускаются вниз, и когда она нажимала ни них, красноватая жидкость начинала бурлить в стек­лянных трубках, в то время как машина стала из­давать слабый гудящий звук.

— Хорошо... хорошо, — шептала леди Дануиль- ям. — Теперь слушай очень внимательно. Гляди на стеклянный экран и освободи свою голову от всех мыслей. Я знаю, это не так просто, но ты должна быть хорошей девочкой и постараться. Очисти своё сознание. Там нет никаких мыслей. Одна только пустота.

Для Харриет, действительно, было очень трудно не думать вовсе ни о чём, но Мать постоянно учила её во всём слушаться тех, кто старше и лучше её, поэтому она старалась. И по мере того как она старалась, стеклянные трубки наполнялись крас­ной бурлящей жидкостью, машина гудела, как ки­пящий чайник, а госпожа тяжело дышала. Экран из закопчённого стекла становился больше — или так только казалось, — а его поверхность явно ста­новилась всё ярче, и из неё исходил пульсирующий серебряный блеск, и это вселило бы в Харриет тре­вогу, если бы она не была столь увлечена. Внезапно экран очистился и стал трёхмерной картиной, изо­бражающей ужасную, мрачную долину, освещён­ную вспышками пламени, поднимающегося над вершинами окружающих её гор. Долина и склоны гор были покрыты мёртвыми деревьями; раскачи­вающиеся очертания их чёрных костлявых рук тя­нулись к ярко-красному небу. Нечто двигалось на самой высокой ветке ближайшего дерева: малень­кое, длинноногое и длиннорукое нечто, которое свалилось на землю и пошло скакать по долине ог­ромными лёгкими прыжками. Оно выглядело как нечто среднее между изуродованной обезьяной и чудовищным пауком, но его скачущие прыжки бы­ли чем-то наиболее ужасным.

Харриет завизжала, когда она ослабила захват металлических стержней, и в то же мгновение кар­тина исчезла, и на её месте оказалось первоначальное закопченное стекло. Девушка была в исте­рике, она визжала, потом смеялась, и леди Дану- ильям вцепилась ей в руку, шлёпала её по лицу, трясла её.

— Что ты видела, девочка? Прекрати... прекра­ти... Скажи мне, что ты видела?

— . это было ужасно, мэм, — начала, было, Харриет, но у неё снова начался приступ рыданий, и терпение её светлости лопнуло, как натянутая струна.

— Говори, ты, дура, истеричная шлюха. Что ты видела?

— Я видела тёмную долину и.

— Да. да. Продолжай, — настаивала леди Да- нуильям.

— Там было нечто ужасающее, которое начало прыгать.

Ей не позволили продолжать дальше, поскольку леди Дануильям внезапно обняла её, расцеловала в обе щёки, затем снова села и стала смотреть на неё, как на долгожданное сокровище, которое во­преки всем ожиданиям само подвернулось под ру­ку.

— У тебя получилось, — она захихикала, как ма­ленькая девочка, и захлопала в ладоши в чистом радостном восторге. — Истинная сущность. ты получила её. Ты удивительное, удивительное дитя.

Харриет вытерла глаза, постепенно начиная по­нимать, что она только что продемонстрировала какой-то свой неизвестный дар или достоинство, которое, возможно, пойдёт ей на пользу.

— Прошу прощения, госпожа, но что именно. что именно я получила?

— Боже мой, дитя, — леди Дануильям глядела из стороны в сторону, как будто бы ища правдопо­добное объяснение, — у тебя есть разум и воображение. Машина, выявляющая способности, проде­монстрировала это без всякого сомнения. Кто, как не разумная и обладающая воображением девочка, мог бы создать тёмную долину и забавное малень­кое существо, которое прыгает вверх и вниз по куску обычного закопчённого стекла. Я очень до­вольна тобой, моя дорогая.

— Спасибо, мэм, — Харриет покраснела от удо­вольствия.

— Я искала подходящего партнёра, с которым могла бы общаться, — продолжила леди Дануиль- ям, — поскольку, как ты можешь видеть, я веду очень уединённую жизнь, и я не вижу причин, по­чему бы тебе не занять это место. Что ты на это скажешь?

— О, моя госпожа... — начала Харриет, но леди Дануильям резко оборвала её слова благодарности властным движением своей руки.

— Тогда пусть так и будет. Тут есть милая ма­ленькая комната рядом с моей, и ты вполне мо­жешь поселиться в ней.

— В чём будут состоять мои обязанности? — спросила Харриет.

— Обязанности? — показалось, что какое-то время леди Дануильям не находила слов, а затем, как будто её внезапно осенила какая-то мысль, она сказала: — Чтение. Ты можешь читать мне и со­держать мою комнату в чистоте.

— Я приложу все усилия, чтобы удовлетворить вас, мэм, — сказала Харриет.

Без всякой на то причины леди Дануильям вне­запно начала смеяться.

Юность легко ко всему приспосабливается, и Харриет вскоре научилась, практически, вовсе ни­чего не делать. Никак не скажешь, что её прежние соратницы по службе примирились с такой ситуа­цией или не стали выражать своё поразительное удивление. Как только леди Дануильям было не видно и не слышно, в её адрес шли подмигивания, оскорбления, пинки и щипки, и как-то раз она по­лучила удар по рёбрам от Мэри, которая считала её предательницей. Ей тоже завидовали, но стоило им заявить, что они знают о чём-то большем, им при­шлось бы об этом пожалеть. Как-то утром, проти­рая фарфоровую посуду в кабинете леди Дануиль- ям, она подняла взгляд и увидела миссис Брау­нинг, которая смотрела на неё холодным взглядом, лишённым какого-либо выражения.

— Ты знаешь, девочка, почему леди Дануильям приблизила тебя к себе?

— Ей нужна была подруга, — смело заявила Харриет, поскольку она обрела самоуверенность, благодаря хорошим нарядам и доброму отношению её светлости.

— Одна из десяти таких же, как ты, могла бы заслужить подобную честь, — возразила миссис Браунинг с тем фыркающим звуком, который только могла издать личность с её манерами. — Это не моё дело, но гордыня всегда предшествует падению, и я не закрывала глаз и не затыкала ушей последние десять лет. Ты произносишь свои молитвы по вечерам?

— Конечно, — Харриет изобразила удивление, услышав этот вопрос.

— Хорошо, — кивнула миссис Браунинг. — Я всегда произношу их в сумерки, перед самым за­ходом солнца, потому что, как говорят, всемилостивейший Господь именно в это время особенно восприимчив к ним. Вот ещё что, — она останови­лась, уже у двери. — Я бы не стала бродить по верхней площадке после наступления темноты. Там, в запертой комнате, прямо под крышей, прежний господин — да упокоит Господь его душу в мире — проводил свои непонятно какие экспе­рименты. В деревне до сих пор говорят об ужас­ных криках, которые были слышны за милю отсю­да. Ни одного из слуг, которые там были, не оста­лось, и об этом следовало бы подумать чувстви­тельной девушке. Так что следи за собой, носи распятие, держи себя в руках, как я тебе сказала, — и подумай об этом.

Подобные откровения были вроде камней, бро­шенных в спокойную воду; от них пошли круги неприятной тревоги, но затем, смягчённое привет­ливостью леди Дануильям, хорошей едой, удобной спальней и отсутствием тяжкого труда, который бы омрачал её дни, чувство благополучия вскоре возвратилось к Харриет. Дни проходили, и вправ­ду, так приятно, что она и позабыла о таком чело­веке, как лорд Дануильям, и для неё стало чем-то вроде шока, когда она как-то утром зашла в каби­нет с большим букетом цветов в руках и обнару­жила его сидящим в кресле; свои грязные ботинки он поставил на маленький стол. Он поглядел на Харриет с некоторым удивлением, затем поднял тонкую бровь.

— Дева в беде! Такое впечатление, что ты чувст­вуешь себя здесь как дома.

Харриет сделала реверанс и во время этого чуть не уронила цветы.

— Её светлость... она сказала мне, что я должна быть её компаньонкой.

Лорд Дануильям, казалось, распустил кольца, как красивая змея; теперь он возвышался над ней; его глаза внезапно озарились лучезарной, рассветной радостью.

— Она сделала тебя. своей компаньонкой! Это изумительная новость!

Харриет и в мыслях не имела, что его светлость воспримет её повышение с каким-то иным чувст­вом, нежели полное равнодушие, но сейчас он проявлял все эмоции человека, которому сообщи­ли, что он унаследовал огромное состояние. Он резко схватил её за плечи, расцеловал в обе щеки, затем бросился из комнаты и рванул вверх по ле­стнице.

В первый раз она почувствовала, как на неё на­хлынула холодная волна опасения. Она вспомнила историю, которую упоминал Хеккет, зловещее пре­дупреждение миссис Браунинг. Почему лорд Дану- ильям выразил неприкрытую радость, когда узнал, что девушка-кухарка сделалась компаньоном ле­ди? Немыслимая вещь поразила её. Может быть, ей отводится роль Агари при Саре — леди Дануильям? Сама эта мысль была чрезмерно греховна, и она решила больше не думать об этом. Вместо того она пошла наверх в свою спальню; там она села у окна и стала смотреть на сад. Джем подрезал розы. Вы­сокая, неуклюжая фигура, которая выглядела со­лидно и самодовольно; человек от сохи, из той по­роды людей, которых Харриет знала всю свою жизнь. Она уже была готова спуститься вниз и по­говорить с ним, когда услышала приближающиеся и звучащие всё громче голоса. Они доносились из- за закрытой двери, которая вела в спальню леди Дануильям. Глубокий голос лорда Дануильяма был отчётливо различим, но голос его жены был нев­нятным бормотанием, однако Харриет была убеж­дена, что ей чрезвычайно необходимо услышать из их разговора столько, сколько возможно. Она при­гнулась и стала глядеть в прорезь для ключа. Его светлость шагал туда-сюда и был, без сомнения, очень возбуждён; леди Дануильям откинулась в кресле и постукивала по ладони веером из слоно­вой кости, как бы выражая нетерпение.