Рона Рэйн – Снежный феникс (страница 3)

Весь наш диалог шёл вполголоса, но я чувствовала, как Арон теряет терпение.

– И почему же ты не можешь? Ты ведь превратился в человека!

Ванную озарило странным голубым свечением. Не удержавшись, я посмотрела за спину и чуть не вскрикнула.

– Что это?! – голос дрогнул, а пальцы невольно вцепились в край раковины.

Арон осторожно отодвинул перья на крыле, открывая рану. Из неё торчал ледяной обломок – именно он источал это призрачное сияние, пульсируя в такт с едва слышным гулом.

– Тише, – он приложил палец к губам, взгляд оставался настороженным. – Тех, кого ты видела в окне, называют гарпиями. Это… – он осторожно коснулся ледяного осколка, – ледяная стрела, которую они выпускают из своих крыльев. И пока она во мне, я не могу закончить трансформацию.

Нужно отдать должное фениксу – он хотя бы прикрыл стратегически важные места. Поэтому сейчас я могла спокойно смотреть ему в глаза. Ну, практически. Всё же его торс отвлекал меня: рельеф мышц, переходящий в переливающееся оперение на плечах, выглядел до странности гармонично. Я невольно задержала взгляд на линии ключиц, где кожа плавно переходила в нежные перья.

– Вытащи его.

– Чего? – ошарашенно спросила я, отступая на шаг. – Я не врач, и вообще крови боюсь!

– Гарпии идут на запах моей крови, – тихо, но твёрдо произнёс Арон. – И если ты не поможешь мне, они рано или поздно достанут нас.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Взгляд вернулся к ране: ледяной осколок по‑прежнему пульсировал голубым светом, а вокруг него проступали кристаллики инея, расползающиеся по коже.

– Я очень боюсь, – призналась я, сжимая и разжимая кулаки. – И не смогу.

Арон медленно поднял глаза. В его взгляде не было упрёка – только спокойная, почти ледяная решимость.

– Аврора, – выдохнул он, – пока ты достаёшь стрелу, я тебе расскажу о… – он замолчал, явно подбирая слова, – о том, благодаря кому я оказался в этом состоянии.

Я замерла. Любопытство – глупая, неуместная сейчас черта – всё же шевельнулось внутри.

Из комнаты послышался треск стекла, и я едва смогла сдержать крик. Дрожащими руками проверила щеколду, затем, схватив полотенце, опустилась на колени, чтобы достать льдинку.

– Я пошёл против воли короля Владимира, – начал Арон, облокотившись на ванну. – Он потребовал от меня невозможное. То, чего я не смог бы выполнить никогда в жизни.

Я аккуратно обмотала ледяной осколок полотенцем, но даже сквозь толстую махровую ткань ощущала жжение – будто тысячи ледяных игл пронзали кожу. Холод пробирался глубже, обжигая руку так, что пальцы немели, а по предплечью пробегала судорога.

– И что же это? – спросила я, сжимая полотенце. Голос дрогнул: холод поднимался выше, к локтю. Я дёрнула ледяную стрелу вверх, чувствуя, как рвутся жилы феникса.

– Владимир Дэ Лэйд приказал убить свою сестру. Он приказал убить тебя, Аврора.

Осколок выпал из моих дрожащих рук – и с глухим, почти издевательским треском проломил кафель, вонзившись в пол ванной комнаты.

Арон опустился рядом со мной на корточки. Его крыло медленно, почти неохотно трансформировалось, превращаясь в человеческую руку. Движения были плавными, гипнотическими – будто он не спешил расставаться с иной своей сущностью. Когда его ладонь коснулась моей, я вздрогнула: тепло его кожи контрастировало с ледяным онемением, уже сковавшим мои пальцы до самых локтей.

– Я отвлеку их, и уведу подальше от тебя, – прошептал он, сжимая мои пальцы. – А тебе оставлю карту и своё воспоминание. Как придёшь в себя – следуй за инеем на руке.

Я попыталась сфокусировать взгляд. Тыльную сторону ладони сковывал мороз – но не жгучий, а странно успокаивающий. Иней вычерчивал на коже причудливый узор: ветвистые линии расходились от запястья к пальцам, пульсируя тусклым голубым светом, будто по венам растекалась застывшая память.

За дверью грохнуло так, что задрожали стёкла. Щеколда заскрипела, по зеркалу пробежала паутина трещин. Арон резко поднялся.

Щёлкнула щеколда. Дверь распахнулась, и в проём хлынул поток ледяного ветра, смешанный с пронзительными криками гарпий – звуками, больше похожими на скрежет льда, чем на голоса. Арон шагнул вперёд – и на мгновение растворился в снежной буре, оставив после себя лишь вихрь мерцающих снежинок, кружащихся, как пепел после падения звезды.

Тишина обрушилась внезапно, будто мир затаил дыхание. Я осталась одна.

Глава 3. Тихий шёпот

Сердце колотилось где‑то в горле – так, что каждый вдох давался с трудом. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Всё, что происходило, казалось сном, но холод на руке был реален. Узор из инея пульсировал, словно живой: не просто украшал кожу, а указывал путь – будто таинственный компас, встроенный в моё тело.

С трудом поднявшись с пола, я вышла из ванной и замерла. Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. От окон остались лишь острые клыки осколков, рассыпанных по полу. Стол был перевёрнут, шкафы распахнуты настежь, посуда разбита – черепки смешались с обрывками бумаг и клочьями ткани.

Где‑то внутри начинала клокотать злость – горячая, обжигающая. Но вместе с ней росло и непонимание, холодное, как тот самый иней на руке.

Слова Арона – «Он приказал убить тебя. Владимир Дэ Лэйд приказал убить свою сестру» – врезались в сознание, как осколки стекла, и теперь каждый раз, когда я пыталась думать о чём‑то другом, ранили снова.

Я не помнила своё детство. Совсем.

Первое отчётливое воспоминание связано с опекунами – пожилыми супругами, у которых я оказалась, когда мне исполнилось семь.

Три дня. Всего три дня я прожила под их крышей. А потом…

Потом дом вспыхнул, как спичка.

Огонь был ярким, почти праздничным – так странно контрастировал с криками, с запахом гари, с тем, как быстро всё превратилось в пепел. Опекуны погибли. Я чудом выбралась, почти не пострадав, если не считать нескольких ожогов на спине.

После этого – тур по детским домам. Один за другим: холодные коридоры, одинаковые кровати, равнодушные взгляды воспитателей. Я училась не привязываться. Училась молчать. Училась не задавать вопросов о прошлом – потому что никто не знал ответов.

Сквозняк, разгоняющий снежинки по моей некогда уютной квартире, заставил меня поёжиться. Остатки плотных штор трепетали на сквозняке, словно раненые птицы, лишь омрачая и без того бедственную картину.

А ведь не так давно, когда я узнала, что мой парень изменяет мне с лучшей подругой, мне казалось: хуже уже быть не может. Но нет – вселенная «подкинула» мне феникса, который перевернул весь мой мир.

Чем больше я думала об Ароне, тем чаще невольно тянулась рукой к запястью. Узор из инея жил своей жизнью – то едва теплился тусклым серебром, то вспыхивал холодным огнём, будто реагировал на мои мысли. Его прикосновение к коже было странным: одновременно ледяным и обжигающим, чуждым и до боли родным.

Он звал. Не словами – ощущениями. Волнами тепла, что поднимались от запястья к плечу, едва заметными импульсами, заставлявшими сердце биться чаще. Я чувствовала направление – не географическое, а какое‑то иное, глубинное. Словно узор знал путь к разгадке, к истине, к тому, что я так долго искала, даже не осознавая этого.

Но я сопротивлялась.

Нашла под обломками мебели телефон, экран был в трещинах, но, к моему удивлению, ещё живой. Потом, с усилием распахнув перекошенную дверцу сломанного шкафа, вытащила куртку, штаны и ботинки. Движения были рваными, почти бессознательными – будто тело действовало само по себе, пока разум всё ещё пытался осмыслить случившееся.

Я стояла на пороге, не понимая, что делать дальше. Идти мне было некуда. Всё, что у меня было, – эта квартира. Она была для меня убежищем, островком стабильности в хаотичном мире.

Здесь я пряталась от проблем, зализывала раны, строила планы, которые так и не решалась воплотить. Здесь, за этими стенами, я могла быть собой – без масок, без притворства. Каждый угол, каждая царапина на паркете, каждая потёртая книга на полке – всё это было частью меня.

А теперь… теперь это место больше не моё. Разбитые окна, разбросанная мебель, клочья штор, танцующие в сквозняке, – будто кто‑то взял и разорвал на части саму суть этого пространства.

Я провела рукой по косяку двери – шершавому, знакомому до последней трещинки. Когда‑то я думала, что это просто жильё. Потом – что это мой дом. А теперь понимаю: дом – это не стены. Дом – это ощущение безопасности, которое они давали. И его больше нет.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Что дальше? Куда идти?

Взгляд невольно упал на руку. Узор из инея тускло светился, пульсировал, словно живое сердце. Он был единственным ориентиром в этом хаосе. Единственным «почему» среди множества «как» и «куда».

– Ладно, – прошептала я, сжимая пальцы в кулак. – Если это всё, что у меня осталось… значит, пойду за ним.

Сделала шаг вперёд, переступив невидимую черту между прошлым и неизвестностью. Дверь за спиной тихо скрипнула, будто прощалась.

«Так, Аврора, успокойся и просто поднимись наверх. Вдруг Арон спрятался от гарпий где‑то на чердаке? И это именно он сейчас ведёт тебя туда», – мысленно подумала я и решительно начала подниматься вверх по лестнице.

Два последних этажа преодолела на чистом энтузиазме – ноги дрожали, дыхание сбивалось, но я упорно шагала вверх по обшарпанной лестнице, цепляясь за холодные перила. Дверь на чердак встретила меня глухим скрипом: петли протестующе заныли, будто не желали пускать внутрь. Я надавила сильнее, и после недолгой борьбы створка со скрежетом подалась, открыв путь на тёмный чердак.