Рона Рэйн – Снежный феникс (страница 4)

Я шагнула через порог – и словно перенеслась в иное измерение. Пыльное, полутёмное пространство чердака дышало тишиной и забытым временем. Единственным окном здесь было круглое отверстие в стене – почти в мой рост. Лунный свет, пробивавшийся сквозь него, выхватывал из сумрака лишь узкий край пола у самого окна. Там, на досках, лежал тонкий слой снега – будто кто‑то аккуратно припорошил пол серебряной пудрой.

Холод пробирал до костей, но это был иной холод – не резкий, уличный, а глухой, устоявшийся, пропитавший каждую доску, каждый клочок паутины, свисавшей с балок. Зато здесь не было битого стекла, осколков и беспорядка, которые превратили мою квартиру в поле боя. Это уже казалось роскошью – просто находиться в помещении, где ничто не угрожает порезами и ранами.

Достав телефон, я включила фонарик. Узкий луч света заплясал по стенам, выхватывая из темноты причудливые силуэты: старые ящики, сложенные друг на друга, покосившийся стеллаж с пустыми полками, обрывки газет, прилипших к стенам. В дальнем углу, почти у самой стены, я заметила внушительную стопку пожелтевших газет и бумаг. Не раздумывая, села на них. Бумага захрустела под весом тела, взметнув облачка пыли, которые медленно оседали в луче фонарика, словно крошечные звёзды в мини‑вселенной. Было неудобно, но почему‑то спокойно.

Я даже успела задремать. Но резкий, пронзительный сигнал проезжающей мимо пожарной машины разорвал эту дремоту, заставил подскочить, будто меня ударило током.

Этот звук… Я боялась его не меньше, чем самого огня. Он врезался в сознание, пробуждая давний, почти забытый ужас – тот самый, что когда‑то застал меня врасплох, оставив лишь пепел и осколки. Сердце заколотилось в горле, дыхание сбилось, а ладони мгновенно стали влажными.

Дрожа от первобытного, почти животного ужаса, я поднялась и, едва чувствуя под собой ноги, подошла к круглому окну. Лунный свет заливал узкий край пола, выхватывая из темноты причудливые тени. И тут мой взгляд зацепился за нечто странное: на ржавом гвозде, вбитом прямо у края подоконника, висел шнур с подвешенным к нему камнем.

Я замерла, всматриваясь. Камень выглядел… неправильным. Чёрный, с неровными, зазубренными краями, он словно поглощал свет, а не отражал его. Его поверхность была испещрена едва заметными бороздками – не природными, а будто выгравированными чьей‑то рукой.

Неуверенно протянув руку, я коснулась его. Камень оказался холодным – не просто прохладным, а пронизывающе ледяным, будто хранил в себе вековую мерзлоту. Пальцы невольно сжались вокруг него, и в тот же миг по коже пробежали мурашки – не от холода, а от странного, почти электрического покалывания.

Я покачнулась, едва удержав равновесие, – чердак начал расплываться, растворяться в туманной дымке. Стены, пыльные ящики, круглое окно с лунным светом – всё стёрлось, словно кто‑то смахнул картину влажной тряпкой.

На месте чердака возникла резная беседка изо льда. Её прозрачные грани переливались голубым, отражая невидимый источник света. Каждая деталь была выточена с невероятным мастерством: арки в виде сплетённых ветвей, узоры, напоминающие морозные кружева на зимнем окне, тонкие колонны, будто выросшие из самого воздуха.

В центре беседки стояла маленькая девочка. Длинные белоснежные волосы, заплетённые в тугую косу, спускались почти до пояса. На ней было тёплое голубое платье и белая меховая накидка, но, несмотря на это, её плечи слегка подрагивали, будто от холода. Из голубых глаз текли слёзы – не обычные, а сверкающие, как жидкий хрусталь. Падая на ледяной пол, они превращались в крошечные кристаллы, которые тут же рассыпались на тысячи искрящихся осколков.

Это что, видение?.. Нет! Это было воспоминание. Резкое, яркое, почти болезненное. Фрагменты прошлого, погребённые глубоко внутри, теперь рвались наружу, как вода сквозь треснувший лёд.

«Арон…» – пронеслось в голове. – «Он что‑то говорил о воспоминании!»

– Эва?! – раздался звонкий мальчишеский голос. – Ну и чего ты убежала?

Девочка обернулась, и я увидела того, кому принадлежал этот голос.

У входа в ледяную беседку стоял мальчик лет двенадцати. На нём были серые штаны и тёплая замшевая куртка, слегка потрёпанная по краям – видно, что он не раз забирался в места, где нужно было продираться сквозь заросли или карабкаться по скалам. Его белоснежные волосы взъерошились, будто он только что бежал, а в глазах светилась смесь тревоги и упрёка.

Заметив слёзы на щеках Эвы, он бросился к ней. В его движениях не было ни капли показной бравады – только искренняя, почти взрослая забота.

– Что с тобой, Эва?! – Мальчик уже стоял рядом, внимательно всматриваясь в её лицо. – Ушиблась? Где?

– Арон… – жалобно протянула девочка, и её голос дрогнул. – Я боюсь его.

– Ну что ты, глупая, – мягко, но твёрдо ответил Арон. – Он ведь твой брат. Он не причинит тебе зла.

Эва нахмурилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и в этом простом движении я уловила всю её обиду, страх и непонимание.

– У него глаза злые! – выпалила она. – И сам он весь злой! Он плохой!

Арон не рассмеялся, не отмахнулся от её слов. Вместо этого он сжал ладони Эвы в своих руках – крепко, но бережно, словно боялся сломать её хрупкую веру в него.

– Малышка, – его голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее, – хочешь, я дам тебе клятву, что никогда не позволю Владимиру навредить тебе?

Арон опустился перед Эвой на колени. В его глазах читалась непоколебимая решимость. Не говоря больше ни слова, он вытащил из‑за пояса небольшой ледяной кинжал – прозрачный, словно выточенный из самого морозного воздуха, с лезвием, переливающимся голубыми искрами.

Одним точным движением он сделал небольшой разрез на своём пальце. Алая капля выступила на коже, но Арон даже не поморщился. Затем, с той же сосредоточенной бережностью, коснулся кинжалом безымянного пальца Эвы и сделал аккуратный надрез.

Осторожно соединив их пальцы, он посмотрел девочке прямо в глаза. Его голос звучал тихо, но твёрдо – каждое слово отдавалось эхом в ледяной беседке, будто само пространство внимало клятве.

– Клянусь, Эванджелина Дэ Лэйд, беречь тебя, как свою наречённую. Заботиться о тебе, как о своей любимой. И защищать тебя, как свою королеву.

– Арон, – Эва звонко рассмеялась, и её голос, словно колокольчик, разнёсся по ледяной беседке, – ты самый лучший! А покажи мне феникса!

Арон улыбнулся, сложил ладони вместе, задержал дыхание на миг – и вдруг развёл руки. Между ними, трепеща снежными перьями, возникла маленькая птичка. Она была словно сотворена из вихря морозного воздуха: полупрозрачная, искрящаяся, с крыльями, переливающимися всеми оттенками голубого и серебристого. Феникс сделал круг над головой Эвы, обдав её лёгким ветерком, от которого по коже пробежали мурашки.

– Смотри, что ещё покажу, – сказал Арон, его глаза светились теплом.

Он взял её руку, бережно провёл большим пальцем по запястью. В тот же миг на коже расцвёл узор из инея – тонкий, изящный, словно вытканный невидимой мастерицей. Линии переплетались, образуя замысловатый орнамент, который мерцал в лунном свете.

– И что это? – Эва наклонила голову, пытаясь разглядеть рисунок.

– Какая же ты глупая, Эванджелина, – мягко усмехнулся Арон. – Это карта. Она приведёт тебя ко мне. Чтобы ни случилось. Куда бы ты ни пошла, что бы ни произошло – она покажет путь.

Воспоминание дрогнуло, рассыпалось на тысячи искрящихся осколков – и перед глазами вновь возник пыльный чердак.

Я стояла, всё ещё чувствуя холод камня в руке, и машинально трогала небольшой шрам на безымянном пальце. Он был едва заметен, но теперь я вспомнила – это след от ледяного кинжала. След клятвы.

Глава 4. Хрустальное кольцо

Возвращение воспоминаний оказалось мучительным – будто кто‑то рвал изнутри старые раны, вытаскивая на свет то, что было скрыто даже от меня самой.

Тринадцать лет я жила, не зная своего прошлого. И вот завеса тайны отодвинута. Но хочу ли я принять своё прошлое? Хочу ли снова стать Эванджелиной Дэ Лейд?

Нет! Определённо нет!

И всё же у меня остались вопросы, на которые может ответить только Арон. А это значит, я должна найти его – во что бы то ни стало!

Ну, молодец я, конечно! Отлично придумала. Но даже если иней на руке приведёт меня к нему, то как я попаду в мир Севера? Не думаю, что он находится где‑то между Аляской и Чукоткой!

Так, ладно! Для начала мне нужно разобраться с насущными проблемами – понять, где всё‑таки ночевать. Не на чердаке же оставаться! А уже завтра подумаю, как добраться до Севера.

Я начала расхаживать по чердаку, меряя шагами пыльные доски, и мысленно перебирала варианты. Их было не много. А если точнее – всего один.

В моей квартире ещё сохранилась ванная комната – почти целая, без серьёзных повреждений. И главное – от змеевика с горячей водой шло спасительное тепло.

Вернувшись в квартиру, я собрала всё, что могло сойти за спальные принадлежности, и устроилась в ванной, предварительно выбросив оттуда стрелу гарпии. Добыв из холодильника остатки продуктов и поставив телефон на зарядку, я наконец смогла расслабиться и уснуть.

Во сне я то и дело возвращалась в беседку. Снежные витражи на стенах мерцали, отражая лунный свет, а Арон… Его взгляд, такой внимательный, такой серьёзный, будто он видел во мне не испуганную девочку, а кого‑то большего. И чем чаще я вспоминала эти мгновения, тем яснее понимала: маленькая Эва была влюблена в него. Не детской влюблённостью, не мимолётно – а глубоко, отчаянно, всем существом.