Rona Blackwood – Dark Bonds (страница 4)
Весь путь домой я ломала голову, но ответа не находила. Мысли путались, голова гудела, словно после долгого праздника, только вместо веселья – тяжёлый осадок страха и непонимания.
Выспаться как следует не удалось. Утреннее умывание ледяной водой смыло слои засохшей грязи, крови и пота, обнажив пёструю карту побоев – синяки всех оттенков фиолетового и жёлтого, ссадины, одна из которых на локте сочилась сукровицей. Неудивительно: огромная махина швырнула меня, как тряпичную куклу.
Потом был завтрак.
Мама, стараясь не смотреть мне в глаза (а я старалась не видеть в её взгляде тот самый ужас, что был в нём вчера), накрыла на стол. Тарелка передо мной дымилась паром, наполняя кухню вчерашним, таким родным запахом тушёных овощей. Вчера он сводил с ума. Сегодня он казался чужим, приторным, будто пах не едой, а воспоминанием о другой, мирной жизни, к которой я уже не принадлежала.
Рука сама наложила еды – старая привычка тела, ещё не знавшего, что душа уже иная. Я смотрела на эту дымящуюся горку, и в горле вставал ком, плотный и невыносимый. Вместо голода – пустота, настолько глубокая, что туда даже пища не могла провалиться. Мама украдкой поглядывала на меня. Эмиль, непривычно тихий, ковырял ложкой в своей тарелке.
Я не притронулась ни к чему. Просто отодвинула тарелку. Звякнула ложка о керамический край – звук был невероятно громким в наступившей тишине. Мама взглянула – и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание и глухую, материнскую боль.
– Может, попозже? – тихо предложила она.
Я молча покачала головой, встала и, не глядя ни на кого, вышла из-за стола. Внутри была одна сплошная, звенящая пустота.
Доспехи, снятые накануне, лежали в углу, покрытые бурой коркой – в основном оркской кровью, что было единственным утешением. Я тщательно протёрла каждую пластину, каждое звено кольчуги, будто счищая с них – и с себя – не только грязь, но и этот утренний стыд, эту беспомощность. Затем натянула всё это на себя – холодное, неуютное, но ставшее теперь единственно возможным панцирем – и отправилась в казармы.
Найдя нужное строение – приземистое, сложенное из грубого серого камня, с узкими, похожими на бойницы окнами, – я робко заглянула внутрь.
Первым навстречу ударил воздух. Густой, спёртый, как дыхание спящего дракона. Смесь кислого пота, влажной шерсти мокрых плащей, прогорклого масла для доспехов, дыма дешёвых очагов и вездесущей, въедливой пыли. Настоящее логово.
Осмотревшись, я увидела само «логово» во всём его неприглядном великолепии. Это было просторное, но низкое помещение. Посредине стояли длинные, грубо сколоченные столы, исчерченные ножами и залитые тёмными пятнами – от вина, крови или того и другого. Вдоль стен тянулись двухъярусные нары, заваленные свёртками с пожитками, потрёпанными одеялами и пустыми флягами. Повсюду виднелись следы походного быта: подвешенные для просушки портянки, брошенные на табуреты разобранные элементы лат, связки луков и копий, сваленных в углу, как дрова.
В этой хаотичной, пропахшей тяжёлым «ароматом» мужского труда и безразличия комнате толпились солдаты. Они стояли кучками, сидели на столах, опирались на стены. Их лица, ещё недавно такие надменные на смотре, теперь были озабочены, голоса – хриплыми от недосыпа и яростных споров. Они яростно обсуждали вчерашнее нападение, жестикулируя, стуча кулаками по столам, где прыгали деревянные кружки.
– …просто пролезли, как крысы! На юго-западном участке, я же говорил, там вечно с оцеплением бардак!
– Да брось, это диверсия была, основные силы где-то тут рядом…
– Какого лешего они вообще полезли? Самоликвидация?
– А где, интересно, наш волшебный патруль был? – в сердцах бросил седой ветеран, вытирая потный лоб. – Где эти острокнижные хлыщи с Башенной площади? Сидели бы сейчас на стене – одним взглядом бы всю орду в порошок стёрли!
– В порошок? – фыркнул его молодой напарник, до блеска начищающий пряжку. – Они, дядя, в своих лабораториях пыль в порошок стирают. Или на приёме у королевского двора пудрятся. Пятьдесят лет тишины – они забыли, с какого бока меч держать. Им заклинания для фонтанов в садах читать, а не здесь, в потной вонючей казарме, нашу шкуру беречь.
Ветеран мрачно хмыкнул, но не стал спорить. Это была горькая правда. Маги из Гильдии Пламени и Тени считали службу на границе уделом плебеев и тупиц. Их искусство было для великих дел, дворцовых интриг и вечной жизни – а не для грязной войны, которая, как все были уверены, уже никогда не вернётся. Защита города давно перестала быть «великим делом», превратившись в рутину для солдатской черни.
Никто не обратил на меня внимания. Я была тут невидимкой, пятном на обоях, ещё одним предметом обстановки в этом царстве грубой силы, грязи и тревоги.
Мои ноги стали ватными, в горле пересохло. Собрав волю в кулак, я пробилась сквозь толпу к знакомой фигуре у дальней стены. Командир пятого полка, «Ночная Грёза», стоял, опершись о стол с картой. Но он не смотрел на неё. Его тёмные, глубокие глаза медленно скользили по толпе солдат, будто сверяя лица с невидимым ментальным списком. Они на мгновение зацепились за меня, и в них не было ни удивления, ни гнева. Был холодный, быстрый акт опознания, будто он нашёл в ящике именно ту деталь, которую искал. Потом взгляд отпрыгнул в сторону – дело сделано, учётная единица отмечена.
– Командир, я прибыла по вашему поручению, – прозвучало громче, чем я рассчитывала, но голос всё равно дрожал.
Он обернулся, и на его лице вновь расцвела та самая ухмылка.
– О, новоиспечённая пташка! И такая послушная, – протянул он, и от его тона по спине пробежали мурашки. Была бы моя воля, я бы стёрла эту самодовольную улыбку с его красивого лица. – Приведи-ка остальных, – кивнул он одному из подчинённых, а сам повернулся ко мне.
Командир заметил это. Его взгляд скользнул вниз, и ухмылка стала шире.
– Птенчику страшно? Может, передумаешь служить?
Я впилась ногтями в ладони, сжала кулаки до боли, напрягла каждую мышцу, лишь бы не выдать страх. Он, будто удовлетворившись, отвернулся. В комнату вошёл его подчинённый, а за ним – четверо парней.
Они были такими же, как я. Новички. Вчерашние мальчишки с плаца, сегодня впервые облачённые в казённые, ещё пахнущие краской и дешёвым маслом доспехи, которые сидели на них неловко, как чужое платье. Их оружие было новым, а в глазах читалась не бывалость, а та же смесь натянутой бравады и не до конца осознанного ужаса, что, наверное, была и в моих.
Первым вошёл коренастый, с лицом, на котором прыщи юности только-только начали сменяться жёсткостью. Он нервно теребил прядь тёмных волос, убранных в хвост. За ним – долговязый, угловатый, как жеребёнок. Его длинные волосы были аккуратно заплетены – видимо, мать или сестра постарались, отправляя в армию. Он смотрел под ноги, избегая чужих взглядов. Третий, с короткой стрижкой и квадратной челюстью, пытался выглядеть суровым, но его руки слишком плотно сжимали ремень меча, выдавая напряжение. И последним – самый молодой, почти мальчик, со светлыми, пушистыми волосами, невесть как уцелевшими после стрижки в казарме. Он нёс арбалет, который казался ему слишком большим и неудобным.
Невысокие, но крепкие – крестьянской, а не воинской крепостью. С тем взглядом, что бывает у людей, которые ещё только готовятся увидеть виды, но уже чувствуют, куда их ведут. Все они, сбивчиво отдав честь, подошли и составили вместе со мной невольную, обречённую пятёрку.
– Вы, – командир указал на нас пальцем, как на вещи. – Ваша задача – пойти по следу оркской крысы, что удрала вчера. Они ездят на бионгах. Твари тяжёлые, следы оставляют отличные, так что найти будет легко. Но вам нужно не просто найти, а взять живьём и доставить сюда. Задание ясно? Тогда в путь.
Один из эльфов с длинными, ухоженными волосами – стройный, с внимательным, оценивающим взглядом, – сделал шаг вперёд. Не робкий, а скорее деловой.
– Командир, – его голос был тихим, но твёрдым. – Можно слово?
Они отошли в сторону, к узкому окну. Командир наклонил голову, выслушивая что-то, что Кельман говорил ему почти шёпотом. Я видела лишь профили: сосредоточенное лицо Кельмана, кивающего в такт своим словам, и каменное, непроницаемое лицо командира. Разговор длился недолго. В конце командир коротко кивнул, хлопнул Кельмана по плечу – жест, полный скрытого смысла, – и тот, не глядя на нас, вернулся в строй.
Что это было? Просьба об уточнении? Или… утверждение плана, о котором мы, остальные, даже не догадывались?
Шок. Чистейший, леденящий шок, усиленный этой странной, тайной сценкой. Ещё вчера я мечтала об этой форме, а сегодня уже проклинала судьбу, бросившую меня в такую мясорубку, в которой кто-то, кажется, уже всё решил за нас. Почему все эти усатые перестарки будут сидеть здесь, в тепле и уюте, попивая вино, а я, не прослужив и дня, должна тащиться бог знает куда с незнакомцами, один из которых что-то знает? Не так я представляла службу.
Мои новые «коллеги», не говоря ни слова, двинулись в оружейную. Я же осталась стоять, словно столб, в вихре панических мыслей. Чтобы вырваться из ступора, я резко взмахнула рукой и звонко шлёпнула себя по щеке. Звук привлёк внимание, несколько голов повернулись, рассматривая краснеющий отпечаток на моём лице. Но это сработало. Я встряхнулась и, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, пошла за остальными.