Rona Blackwood – Dark Bonds (страница 3)
Мой выпад он парировал своей массивной секирой так легко, будто отмахивался от надоедливой мухи. Сталь звеняще встретила сталь. Я ринулась снова – он ловко отпрыгнул в сторону, и мой клинок рассёк лишь воздух. Он играл со мной.
Занося меч для отчаянного удара наотмашь, я не успела среагировать. Его секира обрушилась сверху прямо на мою гарду. Оглушительный лязг – и всю руку, от плеча до кончиков пальцев, пронзило ледяным онемением. Меч вывалился из безвольной хватки. Описал в воздухе блестящую дугу и исчез за парапетом.
Его ручища, толстая, как ветвь дерева, впилась мне в горло и швырнула о каменный пол, будто тряпичную куклу. Весь воздух вылетел из лёгких с хриплым всхлипом. В колене и локтях, ударившихся о плиты, вспыхнула острая, ослепляющая боль. Он навис надо мной, его громадная тень поглотила весь свет, весь мир, оставив только утробный мрак и запах звериной шкуры. Его пальцы, грубые и липкие от пота, впились в мои волосы у самых корней и с нечеловеческой силой притянули лицо к его вонючей пасти.
– Красивые волоски… – прохрипел он, и его шёпот был страшнее любого крика. – А мне нравятся беловолосые эльфийские сучки. Ты у меня первая будешь.
Его хохот, пропитанный злобой и похотью, оглушил меня. Он приближался, и отвратительный запах его дыхания ударил в ноздри. Но в этом мраке что-то блеснуло у него на поясе. Клинок. Мой последний шанс.
Моя рука молнией метнулась к его поясу. Пальцы нащупали рукоять. И прежде чем его мозг успел обработать движение, я изо всех сил, со звериным, не своим рыком, всадила короткий клинок ему в шею, прямо под челюсть.
Всё замерло на одно, растянутое мгновение.
Его глаза, чёрные и пустые, вдруг наполнились не яростью, а диким, животным изумлением. Широко раскрылись. Губы, обнажавшие жёлтые клыки, беззвучно дрогнули, будто пытаясь сформулировать вопрос. Из его горла вырвался не рев, а короткий, хлюпающий бульк.
А потом… хлынуло.
Горячая, почти кипящая струя ударила мне в лицо с такой силой, будто мне плюнули в глаза расплавленным свинцом. Она ослепила, залила рот и нос, пробилась под доспехи, к коже. Я чувствовала, как мои светлые волосы моментально пропитались липкой, тяжёлой алостью. На языке встал противный, густой, сладковато-медный привкус чужой жизни.
А он всё ещё смотрел на меня. Его тело, потеряв опору, медленно, почти нежно осело на колени, а массивная рука, всё ещё впившаяся в мои волосы, безвольно разжалась и скользнула вниз по моему плечу, оставляя жирный, кровавый след. Его взгляд медленно стекленел, но в нём всё ещё читалось то самое недоумение.
И только тут до меня дошло.
Я не ранила. Не отбилась.
Я убила.
Из живого, дышавшего, хохотавшего чудовища я сделала вот это – тяжёлую, быстро холодеющую плоть. И самое страшное: где-то в глубине, под всеми слоями ужаса, плескалось жгучее, постыдное облегчение. Я выжила. Ценой его жизни. Мысль ударила в виски, не острая, а тупая, оглушающая.
Желудок, не в силах сдержать ужас, отвращение и первобытную вину, судорожно вывернуло наизнанку. Меня рвало, давясь смесью собственной желчи и его крови, а его тело, наконец потеряв последнюю искру, рухнуло на меня, придавив к полу своей невероятной, окончательной тяжестью.
Но это уже не имело значения. Потому что на стену наконец ворвались наши. Звон стали, крики ярости, хрипы умирающих – всё это слилось в один оглушительный гул. Мир поплыл, края зрения стали заволакиваться чёрной, бархатной пеленой. Веки налились свинцом. Последнее, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня без остатка, – победный клич эльфов и предсмертный рёв орка. И я, не в силах больше бороться, отпустила себя в небытие.
Глава 2
Первым пришло ощущение. Не мысль, не образ – чистая, нефильтрованная боль. Она пульсировала в висках тяжёлым, глухим молотом, заставляя сердце колотиться в разбитой грудной клетке. Именно этот стук – хаотичный, испуганный – и вытащил меня из небытия. Я открыла глаза.
Мир предстал в перевёрнутом ракурсе: под щекой – шершавый, холодный камень стены, над головой – небо, залитое прощальным пожаром заката. Последние алые лучи цеплялись за зубцы башен, словно не желая уходить. А прямо напротив, огромная, почти неестественная, полая луна уже вступала в свои владения. Она висела в темнеющей лазури, холодная, загадочная и до невозможности прекрасная. В детстве я слышала легенду, что солнце и луна – не просто светила, а темницы для двух влюблённых, Полы и Руны. Они, сотворившие магию и подарившие её миру, полюбили друг друга против воли богов. В наказание их разлучили навеки, заточив на разных небесных телах, чтобы вечно видеть друг друга издалека, но никогда не коснуться. Лишь на миг, вот в эти самые мгновения, когда день встречается с ночью, они могли обменяться взглядами. И говорят, именно от этой безнадёжной любви и родилась вся магия…
– Очухалась? И слава ветрам. Топай-ка быстрее домой, пока совсем стемнело.
Голос – бархатный, с лёгкой, насмешливой хрипотцой – прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула, мифы разлетелись, как дым. С трудом оторвав голову от камня, я попыталась опереться на локти.
Передо мной стоял мужчина в доспехах. Нет, не просто мужчина. И не парадный павлин вроде Меренула.
Это был воин, закалённый в настоящих стычках, а не на плацах. Его доспехи – практичный, лишённый вычурности комплект из темнёной стали. Нагрудник и наплечники были покрыты глубокими царапинами и вмятинами, которые не пытались отполировать до блеска, а лишь смазали маслом, чтобы не ржавели. Под ними виднелась простая, но прочная стёганая куртка, потемневшая от пота. На поясе, помимо ножен, висела практичная связка: точильный брусок, фляга, ключ для затягивания наручей. Ни намёка на золотую насечку или вычеканенных жар-птиц – только функциональность и следы долгой носки.
И там же, у левого бедра, в простых, лишённых украшений ножнах, угадывался привычный вес большого боевого меча – не церемониальной игрушки, а тяжёлого, рубящего оружия, рукоять которого была обмотана потёртой кожей, а навершие – простой стальной шарик.
Я подняла глаза и впервые рассмотрела его по-настоящему. Высокий, с плечами, которым бы позавидовал кузнец, и тёмными, как лесная глушь, волосами. Он стоял, слегка расставив ноги, вес тела равномерно распределён, одна рука лежала на рукояти меча – поза человека, для которого боевая стойка так же естественна, как дыхание.
А глаза. Тёмные, глубокие, и сейчас в них читалось откровенное любопытство, приправленное долей беспокойства. Его бархатный голос был будто создан для приказов, от которых мурашки бегут по спине.
– Удивительное дело, как ты вообще жива осталась, – протянул он, медленно обходя меня, словно рассматривая диковинный экспонат. Остановился спереди, слегка наклонился, и его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым. Взяв меня под плечи, поднял во весь рост и поставил на ноги. – Девочкам, знаешь ли, на боевой стене не место. Как ты тут оказалась?
– Я не просто девочка, – выпалила я, поднимая подбородок, хотя внутренне сгорала от стыда за свои ватные колени.
– Да ну? – На его губах расползлась та самая противная, самоуверенная ухмылка, но в глазах, вопреки всему, мелькнула искорка чего-то похожего на заботу. – А кто же ты тогда, если не просто удачливая дурочка, полезшая на рожон за славой?
– Я воитель армии! – голос, к моему удивлению, не дрогнул. Внутри всё сжалось в комок, но я подняла подбородок, бросая вызов его ухмылке. – И, чтобы вы знали, лучшая среди новобранцев!
Скрестив руки на груди в попытке казаться больше и внушительнее, я сделала шаг, намереваясь обойти его и уйти. И только тут, подняв взгляд, увидела всё.
Картина, открывшаяся мне, вытеснила всю браваду. Пять массивных, зелёных тел орков и, чуть поодаль, аккуратный, жуткий рядок из семи наших – эльфов. Кругом – лужи. Не воды, а густой, уже темнеющей крови, вязкой и липкой. И части тел. Отрубленная кисть, сжимающая обломок меча. Чья-то нога в разбитых поножах. Когда они лежали рядом, разница была чудовищной, ошеломляющей. Орки – громадные, мускулистые, с лицами, исковерканными вечной свирепостью. Клыки, торчащие из-под отвисших губ, делали их похожими на разъярённых кабанов. Но один из них лежал на боку, с распоротым брюхом. И это зрелище было самым жутким – внутри они оказались такими же. Те же органы, те же кишки, того же грязно-багрового цвета. Просто… больше.
– Ах, новобранец! – командир рассмеялся, и в его смехе прозвучало что-то похожее на одобрение. – Как мило. Молодец, что выжила. Завтра являйся в казармы, что у восточной стены замка. Не опаздывай.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь. Его походка была грациозной, хищной – каждый шаг отмерял уверенность и власть. Меня это заинтриговало, но мысли уже бежали по другой колее, сбиваясь в тревожный, навязчивый рой. В голове, словно на разборе неудачного учения, строились и рушились версии. Что делали здесь орки? Почему только горстка? Слишком мало для штурма. Слишком шумно для разведки. Слишком бессмысленно для грабежа.
Это было… глупо. Самоубийственно. Но орки не идут на верную смерть просто так. Значит, была причина. Цель, которую они достигли, даже умирая. Диверсия? Ничего не взорвано. Провокация? Но засады не последовало. Словно их задачей было просто пролить здесь кровь – и свою, и нашу. Эта мысль была леденящей и невыносимой. Зачем?