Rona Blackwood – Dark Bonds (страница 2)

Она отстранилась, держа меня за плечи на расстоянии вытянутых рук, и её ладони, шершавые от работы, были нежны. В её глазах, цвета тёплого старого ореха, светились любопытство и тревога.

Глубокий вдох. Широкая, глупая улыбка, которой я не в силах была управлять, растянула мои губы.

– Меня приняли.

– Приняли?! – Она аж подпрыгнула на месте, не выпуская моих плеч. – Ох, сердце моё! Но как? Расскажи! С чего началось? Тебя не обидели?

– Сначала – мишени, – затараторила я, наконец отпуская на волю восторг. – Выставили соломенные щиты на дальнем конце плаца. Я все десять выбила, мам, все! Даже с учётом ветра. Потом – метание копья. Тут Миран, сын мельника, думал, он первый, но я его на пол-аршина перебросила! А потом… – я на секунду замялась, вспоминая тот пристальный взгляд судей, – потом вышел он. Огромный. Эльф-ветеран с двуручником, что напоминал осколок грозового облака, отлитый в сталь.

– Божечки! – мама прикрыла рот ладонью. – И что же?

– И мы сошлись. Он – с грубой силой, а я – с кинжалами. Он пытался рассечь меня пополам, а я… я просто уворачивалась. Использовала его же инерцию. В итоге он так вложился в удар, что его меч воткнулся в песок по самую гарду, в двух шагах от меня! Время вышло. И… и верховный жрец Фелекин сам объявил мою победу. Он сказал, что я проворная и ловкая, и что из меня выйдет толковый воин.

В её глазах, цвета тёплого ореха, тут же заблестели слёзы, смешавшись с отражением огня из очага. Она моргнула, сгоняя их, но голос дрогнул, став тихим и прерывистым.

– Доченька моя… Горжусь тобой. Так горжусь. Столько лет… столько ты трудилась… – Она не смогла больше говорить, лишь снова притянула меня к себе, крепко обняв, и я почувствовала, как дрожит её тонкое плечо. Потом она отстранилась, быстро вытерла ладонью уголки глаз. – Ну всё, всё, хватит реветь, такой день! Садись, садись, я сейчас, позову Эмиля, пусть поздравит сестру-воительницу!

И, поправив фартук, она скрылась в соседней комнате, оставив меня наедине с ароматом рагу и переполнявшим душу теплом.

Скинув доспехи и ножны в угол с тихим лязгом, я устроилась за столом. Аромат рагу щекотал ноздри и заставлял желудок предательски урчать. Я наложила соб е полную чашку и отломила ломоть ещё тёплого хлеба, хрустящий снаружи и мягкий внутри.

Из другой комнаты, словно вихрь, ворвался Эмиль. Тринадцать лет, вечно в царапинах и синяках, с парой свежих ссадин на коленках и улыбкой до ушей, которая освещала всю кухню ярче любого светильника. Он подскочил сзади и обвил меня руками так крепко, что в груди похрустело.

– Сестрён! Правда приняли? Всё-всё расскажи! – он отпустил меня и запрыгал на месте, не в силах усидеть. – Кого ты победила? Какой приём показала? Они дали тебе щит? А может, уже назначили в какой-нибудь отряд?

Я не успела открыть рот, как он, выпалив вопросы, схватил со стола ложку и принялся размахивать ею, как клинком.

– Я бы так! – он сделал выпад в сторону невидимого противника. – Бам! А потом в уклон, и – царап по ногам! Ты же учила! А с луком? Стреляла?

– Эмиль, дай сестре дыхание перевести, – мягко упрекнула мама, но в её глазах светилась та же улыбка.

– Всё расскажу, обещаю, – рассмеялась я, ловя его за шиворот и усаживая на лавку. – Но сначала – ужин. Персики на десерт купила.

– Персики?! – его глаза округлились, но воинственный пыл не угас. – Ладно… А потом расскажешь? И… – он понизил голос до доверительного шёпота, – а ты меня будешь учить? По-настоящему? Не на деревяшках, а… ну, ты поняла. Чтобы я тоже мог, когда вырасту… – в его голосе прозвучала такая твёрдая, недетская мечтательность, что у меня в груди тепло смешалось с лёгкой, сжимающей душу тревогой.

Я представила его не с деревянной палкой, а с настоящим мечом, на том же плацу, под прицельными взглядами судей… и острых клинков противников. Мысль о том, что этот весёлый сорванец может получить не ссадину, а настоящую, опасную рану, заставила моё сердце на миг замереть.

Но я поймала его полный надежды взгляд и прогнала мрачные мысли прочь. Если уж он решил – моя задача не удерживать его в душной комнате, а сделать ловким, умным и неуязвимым. Чтобы любая царапина на нём была лишь знаком усердия, а не беды.

– Каждую свободную минуту, – сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Начиная с завтрашнего утра. Но сначала ты доедаешь этот хлеб. Воин должен быть сыт.

– Ура! – он, подпрыгнув на месте, плюхнулся обратно и набросился на еду с таким аппетитом, будто голодал не неделю, а целую вечность, уже видя перед собой не тарелку, а поле будущих побед.

В такие мгновения я чувствовала себя счастливой. Не у каждого есть такой тыл, такая любовь. Но едва я подумала об этом, как в душу закралась холодная, ничем не обоснованная грусть. Может, от той же расслабленности, что витала в воздухе города? От смеха стражи у казарм, когда я бежала домой? Тоска, пришедшая невесть откуда.

Мама только присела, взяв в руки ложку, как с улицы ворвался звон. Не мелодичный перезвон, а гулкий, тяжёлый, набатный бой. Башня стражи была рядом, и каждый удар молота по меди бил прямо в виски, отдаваясь в костях. Сердце рванулось вскачь, дико заколотившись. Колокола звонили так лишь по двум поводам: королевская свадьба… или враг у ворот. Свадьбы сегодня не было.

Ледяная волна адреналина ударила в голову. Я вскочила, опрокинув лавку.

– В подвал! Быстро! – мой голос прозвучал железно, заглушая и набат, и собственный страх, сжимавший горло.

Мысли отключились, остались одни рефлексы. Я налетела на стойку с доспехами. Кольчуга – вот она. Схватила, и тысячи колец звякнули, протестуя против спешки. Занесла над головой – холодный металл скользнул по спине, зацепившись за ткань рубахи. Рывок – и тяжесть легла на плечи, непривычно перекошенная. Кольчуга – не казённая подачка. Я копила на неё три долгих года, отрывая от еды и работая без сна. Каждое кольцо было оплачено моим трудом.

Рука сама потянулась к стене. Меч. Лезвие в ножнах упало в ладонь с привычным, успокаивающим весом. Перчатки с гребня упали на пол; я подхватила их на лету, не останавливаясь.

И вперёд. Выскакивая на улицу, я оглохла от звона – теперь он бил прямо в барабанные перепонки.

И вдруг… тишина. Гробовая, неестественная тишина, наступившая разом. Я подняла взгляд и увидела это: тёмный ком, отделившийся от силуэта башни и стремительно несущийся вниз. Хлюп. Негромкий, влажный звук. И алая лужица, медленно, нехотя растекающаяся вокруг искалеченного тела. В горле встал ком, мир поплыл перед глазами.

Тихо. Я воин. Страх – не для меня.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я заставила ноги двигаться. Шаг. Ещё шаг. И вот я уже бежала к тому, что ещё недавно было стражником. С его плеча я стащила лук.

– Колчан, дай колчан… – бормотала я, шаря руками по его поясу, по земле вокруг. Пусто. Совсем пусто. – Да как же так, черт возьми?! – мысль взвыла от бессилия. – Ты что, на дежурство вышел, как на прогулку?!

В его глазу, остекленевшем от ужаса, торчало зелёное оперение оркской стрелы… Единственное, что у него было. Время застыло. Без тени сомнения я обхватила древко. Раздался короткий, влажный, отвратительный звук – будто кто-то вытаскивает пробку из бутылки, наполненной желе. Стрела, облепленная кровавой кашицей, со скрипом отделилась от кости. Лук – в левую руку. Единственная стрела с оркским оперением – в правую. И бегом, не теряя ни секунды, к воротам.

С соседней улицы доносился мерный, зловещий гул – лязг стали, топот, сдержанные команды. Это шла наша гвардия. Но звуки были ещё далеко. А передо мной уже высилась городская стена, серая и неприступная. Я выдохнула с облегчением, увидев, что тяжёлые дубовые ворота пока на месте. Значит, не всё потеряно. Но если враг не прорвался через них, то как он оказался наверху?

Подбежав вплотную, я всё поняла. На самом гребне стены кипела яростная схватка. Горстка наших отчаянно отбивалась от орков. Чудовища были выше на голову, а их ярость была не солдатской дисциплиной, а дикой, природной силой. Наша тяжёлая пехота ещё только подходила, гремя доспехами. Мне, лёгкой и быстрой, надо было действовать сейчас.

Дрожащими от адреналина пальцами я натянула тетиву, вложив единственную стрелу. Выбрала цель – самого свирепого, с разинутой в немом рыке пастью. Прицел в голову. Плавный выдох… Швырь! Стрела, посвистывая, вонзилась в цель. Но не в голову.

– Чёрт, – прошипела я, видя, как орк, оскалившись, выдёргивает стрелу из своего мясистого плеча. – Трясутся, сволочи, трясутся непослушные руки…

Перекинув лук через плечо, я выхватила меч, а пустые ножны отбросила прочь. Собрав в кулак всю свою волю, всю ярость и страх, я рванула к узкой, крутой лестнице, ведущей на стену. За моей спиной нарастал грохот подходящего подкрепления, но они опаздывали. Если орки успеют спустить ворота изнутри…

С диким, не своим криком я полезла вверх по скользким от мха и крови ступеням. На самом верху, в проёме, уже ждал один. Исполин, заслонивший собой багровое закатное небо. Длинные, смоляные волосы были заплетены в грубые косички, из-под отвисшей губы торчали жёлтые клыки. Его кожа отливала ядовито-зелёным, и каждая бугристая мышца на ней играла при движении. Но самым страшным были глаза – чёрные, пустые, как бездонные колодцы. От одного взгляда мир поплыл, а ноги стали ватными. Но меч в руке я держала крепко. Мой долг. За свой дом. За своих.