Rona Blackwood – Dark Bonds (страница 1)
Rona Blackwood
Dark Bonds
Глава 1
Две серебристые косы взметнулись и на мгновение повисли в воздухе, невесомые, как перья, увлечённые порывом ветра от удара. В следующее мгновение сталь встретила сталь – мои лёгкие кинжалы скрежетнули, приняв на себя сокрушительный удар огромного меча. Противник, могучий эльф-воитель, всей своей мощью жаждал буквально рассечь меня пополам. Я не принимала силу – я её перенаправляла. Каждый его размашистый удар я встречала не в лоб, а под углом, заставляя клинок соскальзывать. Мои ноги, привыкшие к танцу на лезвии, не стояли на месте – они вели меня по кругу, изматывая его. Я была тенью, уколом, постоянным раздражением. Со звенящим визгом его клинок соскользнул по острию моего кинжала и глухо вонзился в песок, в двух шагах от моей стопы.
– Время вышло! – раздался властный голос позади моего противника. Мужчина в струящихся длинных одеждах сделал шаг вперёд. – Победа за Элеей! – Он торжествующе воздел руку, раз и навсегда пресекая поединок. – Элея, подойди, деточка.
Побеждённый воин со звериным рыком швырнул свой меч оземь. Его взгляд, раскалённый докрасна от бессильной ярости, на мгновение припечатал меня к месту. По его напряжённому, блестящему от пота торсу стекали солёные ручейки. Не удостоив меня ни словом, ни взглядом, он резко развернулся и зашагал прочь – плечи его были напряжены от обиды.
С привычным движением я вложила кинжалы в ножны у спины и направилась к судье. Верховный жрец Фелекин. Седая, будто припорошённая инеем, грива, острые, как и полагается нашему роду, уши и длинные, ухоженные ногти. Его мантия, тяжёлая от парчи, почти волочилась по пыли арены. Рукава переливались золотыми пластинами, а подол был вышит причудливыми золотыми цветами – он любил демонстрировать своё богатство, и это ему удавалось. Легенда гласила, что в молодости именно он повёл наши полки в ту адскую битву с орками, после которой граница затихла на долгие годы. Перед живой легендой трепетал каждый.
Приблизившись, я опустилась на одно колено, склонив голову. Жрец стоял, опираясь на посох, занимая центр импровизированной сцены. По обе стороны от него, будто два обрамления к портрету, восседали двое других вельмож.
Справа – Меренул Фалсон. Глава армии и богатейшего рода в королевстве, кастелян Лолерма. Его доспехи сияли, как зеркало, а на нагруднике были вычеканены жар-птицы. Не чета моим, протёртым до блеска в сгибах и носящим следы давних пробоин, – свидетельствам долгих тренировок. Небольшая, аккуратная бородка и короткая стрижка, не скрывавшая залысин, придавали ему вид строгого, делового человека. Он получил пост по наследству, в зрелом возрасте, и ни разу не нюхал крови в настоящей битве. Всё его воинство – это безупречный блеск стали. И эта надменная, чуть кривая усмешка, будто он знает про меня какую-то постыдную тайну, приводила в бешенство. Но я не показывала ни капли эмоций на лице.
Слева – принц, младший из королевских братьев. Серебро волос, холодный взгляд. Его пурпурная мантия была расшита фиолетовым шёлком: вздыбленный дракон, пронзённый мечом. Говорили, его сослали сюда в детстве, на самый край земли, но не в нищету, а с возможностями. Он выбрал науку и магию, став главным учёным города. Власть, казалось, его не интересовала вовсе. И уж точно я не вызывала в нём ни малейшего интереса – его взгляд смотрел сквозь меня, будто я была частью пейзажа.
– Проворная, – суховато начал жрец. – Ловкая. Мишени – все десять. Копьё – дальше сына мельника. А с этими… кинжалами – и вовсе цирковой номер. – Он бросил взгляд на мои простые, потёртые клинки.
Справа Меренул Фалсон, кастелян, скривил губы в привычной усмешке.
– Красиво. Для плаца. Но армия – не бродячий балаган, Фелекин. У нас есть устав, есть строй, есть тяжёлая пехота. Что она будет делать в строю? Прыгать между ног?
– Она переиграла ветерана, – спокойно парировал жрец.
– Ветерана, который привык биться с орками, а не с юркой девочкой-блохой! – Меренул ударил ладонью по подлокотнику. – И что она знает о дисциплине? О послушании? Выращена в трущобах у стены, отец – рыбак, утонул в реке. Мы что, притон для сирот открываем?
В его словах была та самая ядовитая правда, от которой сжалось сердце. Я стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как на щеках разливается жар.
Жрец Фелекин медленно покачал головой.
– Затишье – лучшая пора для экспериментов, Меренул. Пятьдесят лет мира расслабили наш гарнизон. Её стиль… необычен. Но он работает. А дисциплине – научим. – Он повернулся ко мне. – Правила есть для всех. Испытательный срок. Капрал на три цикла, с половинным окладом. Первое назначение – в патруль по городу. На стену – позже, когда покажешь, что умеешь слушать.
Он слегка склонился ко мне – жест, исполненный скорее формальности, чем истинного почтения.
– Благодарю вас, жрец Фелекин. Службу королю несу и нести буду с честью, – отчеканила я, поднимаясь.
Ещё один глубокий поклон – уже всему совету – и я быстро зашагала к выходу. Дорогу мне преграждали идущие на смотр новобранцы. Их взгляды, тяжёлые и враждебные, были полны не просто неприязни, а оскорблённой мужской гордости.
– Ползарплаты, полвоина! – крикнул кто-то, прячась в толпе. – Иди, блоха, город от мусора охраняй!
– Скажи, а кинжалы – это чтобы рыбу потрошить, как папка учил? – раздался другой голос, и вокруг захихикали.
Они не боялись орков. Они боялись, что «их» место, «их» шанс на карьеру и почёт ускользает к нищей девчонке с неправильным оружием. Я ускорила шаг, пробиваясь сквозь этот строй насмешек и ненависти. Их слова жгли больнее будущих ран. Но я держала голову высоко. Патруль по городу. Это не стена, не слава. Но это – начало. И половинка золота – всё равно золото. Для мамы. Для Эмиля. Для нас.
Я ускорила шаг, стараясь проскочить сквозь этот частокол глаз, и наконец вырвалась на улицу, под открытое вечернее небо.
На улице царил ясный, безоблачный вечер. Солнце, огромный расплавленный шар, неспешно катилось к зубцам городской стены, окрашивая небо в тёплые тона мёда и вина. Я шла домой, и внутри всё пело от счастья. Воитель. Я – воитель эльфийской армии. Девушки редко выбирают этот путь, но мой выбор был не пустой бравадой. Он зрел годами с тех самых пор, как старый Келан, отставной сержант с одной рукой, живший по соседству, взял меня в ученицы «за миску похлёбки и компанию», как он говорил. Он-то и выбил из меня весь «девичий» стиль, научив не фехтовать, а выживать. Десять лет до рассвета – луки и мишени из коры. Вечера – деревянные ножи и его бесконечные уроки о балансе, импульсе и «танце на лезвии бритвы». Эти уроки, оплаченные мамиными щами, сегодня окупились с лихвой.
На рынке я, не раздумывая, потратила несколько медяков на аргейшские персики. Они пахли летом и дальними странами. Эмиль их обожал, а сегодня у нас был праздник: не каждый же день сбываются заветные мечты.
Я шла по мостовой, выложенной светлым камнем, мимо домов с резными деревянными фасадами и остроконечными крышами, покрытыми синей черепицей. Из открытых окон лилась музыка, пахло дорогими специями и ладаном. Этот город был красив, как драгоценная шкатулка. И так же холоден для тех, у кого нет ключа.
Наш дом был прост, даже беден – небольшое деревянное строеньице, притулившееся почти у самой городской стены, за которой начинались дикие земли. Наш город называли Приграничьем, и он был лишь бледной тенью столичного великолепия, о котором ходили легенды.
Для меня – крепость, наполненная теплом и светом.
Внутри пахло жизнью, а не бедностью: старым, добротным деревом, вобравшим в себя годы; воском и дымом от очага, что топился каждый день; сушёными травами, свисавшими пучками с потолочной балки.
Каждая вещь здесь имела свою историю. Массивный дубовый стол, покрытый сетью царапин и пятен, – он помнил и мои детские каракули, и бесконечные вечера за починкой снаряжения. Две грубо сколоченные лавки, на которых от долгого сидения образовались лунки. Резной деревянный сундук в углу – семейная реликвия, покрытая потёртыми рунами, которые уже никто не мог прочитать.
Каждая щель в полу, каждый скрип определённой половицы под ногой были мне знакомы с детства. Это был язык дома, который предупреждал о приближении мамы или о том, что Эмиль крадётся на кухню.
Прикосновение к грубой, неотёсанной поверхности двери, отполированной лишь прикосновениями множества рук, успокоило мой учащённый пульс. Это был шершавый, но безошибочный якорь реальности.
Дверь открылась, выпустив на улицу новую, победоносную волну благоухания – густой, сытный запах тушёных корнеплодов с диким луком и чабрецом, в котором угадывалась щедрая ложка сливочного масла. Этот запах был гимном заботе и любви.
И в самом центре этого тепла, у очага, была Лоя. Моя мама. Её лицо, в морщинках, которые лучились не старостью, а безостановочной, счастливой суетой, светилось от хлопот. Она накрывала на троих, и в каждом её движении была тихая, торжественная радость.
– Солнышко моё! Наконец-то! – Её лицо озарилось такой яркой радостью, что, казалось, затмило закат за окном. Она бросилась ко мне, и я утонула в её объятиях, знакомых до боли, в запахе тёплого хлеба и сушёной мяты, что всегда витал на её платье. – Мы с Эмилем места себе не находим! Весь день только и говорили! Ну, давай же, рассказывай всё, как было! Прямо с самого начала!