Ромми Рей – Цыганка без корней. Можно забыть имя, но не можно забыть кровь (страница 4)

Не ту, что доносилась иногда из кабака на гулянках – грубую и весёлую, а другую. Тонкую, пронзительную, словно плач ветра в проводах или шепот звезд. Она шла откуда-то из глубины леса, и мелодия была до боли знакомой, будто кто-то напевал колыбельную, которую она слышала во сне.

Девочка, не раздумывая, пошла на звук. Она шагала по мху, переступала через корни, углубляясь в чащу. Музыка вела её, как путеводная нить. Скрывавшаяся в тени сосен Лала увидела это и похолодела от ужаса. Она знала эту мелодию. Это был старинный напев их табора, который играли на поминках или перед долгой разлукой. Его мог напевать только свой – или тот, кто хотел выманить свою добычу, используя память крови.

– Матрёна! Стой! – чуть не закричала Лала, но вовремя вцепилась пальцами в кору дерева, заставив себя молчать. Криком она могла выдать себя и девочку. Вместо этого она, крадучись как кошка, бросилась в обход, чтобы перехватить Машу, не выходя на открытое пространство. Маша вышла на маленькую поляну. Музыка стихла.

В центре поляны, на поваленном бурей дереве, сидел тот самый старый нищий с посохом. Его капюшон был сдвинут, и девочка увидела худое, испещрённое морщинами лицо и пронзительные, не по-стариковски яркие глаза. – Здравствуй, девочка, – его голос был мягким, как шелест листвы. – Ты пришла на мою песню?

Маша кивнула, не испытывая страха, лишь жгучее любопытство. – А ты кто? – Я – странник. Ищу одну потерянную жемчужину. Ты не встречала в лесу жемчужину? – он пристально смотрел на неё, и его взгляд скользнул к её шее, где под платьем прятался медальон. В этот момент из-за кустов выскочила перепуганная белка и пронзительно запищала, сорвавшись прямо под ноги Маше. Девочка вздрогнула и отшатнулась. А когда снова посмотрела на пенёк, странника там уже не было. Словно он растворился в воздухе. Сердце её учащённо забилось, в горле встал комок. Впервые она почувствовала не просто странность, а настоящую, леденящую опасность.

– Матрёна! – это был уже не сдержанный шёпот, а отчаянный крик. К ней, спотыкаясь и плача, бежала Лала. Она схватила девочку за руку и, не говоря ни слова, потащила прочь от поляны, к деревне. – Ты… ты кто? – испуганно спросила Маша, пытаясь вырваться. – Молчи! Беги! – Лала оглядывалась через плечо, её глаза были полы ужаса.

Она доволокла девочку до самого края огородов, где уже были слышны голоса деревенских женщин. – Запомни, – тяжело дыша, прошептала Лала, отпуская её руку и отступая обратно к лесу. – Никогда не ходи одна в лес на музыку. Никогда! Слышишь?

И прежде чем Маша успела что-то ответить, незнакомая женщина скрылась в лесной тени. Вечером того дня Маша сидела, пригорюнившись, на лавке. Марфа замешивала тесто и с тревогой поглядывала на приёмную дочь. – Что с тобой, Машенька? Словно воды в рот набрала. – Мама, – тихо сказала девочка. – А что такое жемчужина?

Марфа удивилась. – Ну, это такая красивая белая бусинка, её в море находят. Блестит. А что? – А бывают… живые жемчужины?

Марфа засмеялась. – Что ты несешь, дочка? Нет, конечно. Это камень. Маша умолкла, но в душе её шевельнулось сомнение. Она не знала, почему, но была уверена – странник искал не морской камень.

Алексей, услышав этот разговор, мрачно нахмурился. – Видел я сегодня днём, – тихо сказал он. – Возле леса ту цыганку, что по деревням раньше с коробом ходила. Она нашу Машу от леса оттаскивала, будто от огня. И вид у неё был нездоровый. Марфа перекрестилась. – Господи, помилуй… Может, Маша в лес пошла одна, а та её отругала? – Не за своё дело она так беспокоится, – твёрдо заявил Алексей. – Чует моё сердце, не к добру это. Надо медальон тот от греха подальше спрятать. Всё, что с ней связано, – нечисто.

В тот же вечер, когда Маша уснула, Алексей взял со старого комода медальон и сунул его в жестяную коробку из-под гвоздей, которую убрал на самую верхнюю полку в чулане. На следующее утро Маша, проснувшись, сразу потянулась к своему сокровищу. Не обнаружив его на привычном месте, она расплакалась.

Марфа, жалея её, сказала, что медальон потерялся, но они обязательно найдут. Но девочка будто и правда потеряла часть себя. Она стала ещё тише, ещё более замкнутой. А по ночам ей теперь снились не просто мелодии, а огненные вспышки, чёрные тени всадников и плач женщины, от которого сжималось сердце. Она просыпалась в холодном поту и долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту и чувствуя, как в ней шевелится что-то чужое, древнее и бесконечно печальное.

Лала, наблюдая из своего укрытия, видела, как поблекла девочка, и поняла – связь с оберегом ослабла. Теперь Зара, Маша, Рубина была беззащитна перед тем, что шло по её следу. И счёт пошёл на дни.

ПРОБУЖДЕНИЕ ДАРА

Без своего медальона Маша будто утратила последнюю связь с тем миром, откуда пришла. Но таинственная сила, дремавшая в её крови, не исчезла. Напротив, лишённая тонкого сдерживающего влияния оберега, она начала прорываться наружу – беспорядочно и пугающе.

Однажды Марфа попросила Машу принести щепотку соли из чулана. Девочка, стоя на цыпочках, тянулась к полке, как вдруг жестяная коробка, в которой лежал медальон, сама по себе с грохотом свалилась и раскрылась. Блеснувший на полу металл будто подёрнулся лёгкой дымкой. Маша, не помня себя от радости, подхватила его и прижала к груди. В ту же секунду по её телу разлилось странное тепло, а в ушах отчётливо прозвучал незнакомый женский голос: «Береги себя…»

Она с писком выбежала из чулана, заливаясь слезами. Марфа, решив, что та просто обрадовалась находке, успокоила её и разрешила оставить медальон, но наказала никому его не показывать.

С этого дня странности посыпались одна за другой. Как-то раз соседский мальчишка, вечный задира Гришка, дразнил Машу «цыганёнком» и швырнул в неё комком грязи. Маша, сжав кулаки, отчаянно прошептала: «Уйди!» Мальчик вдруг поскользнулся на ровном месте и шлёпнулся в ту самую лужу, которую только что собирался использовать для новой атаки.

Но самым пугающим было то, что её сны стали явью. Однажды утром она рассказала Марфе, что видела во сне чёрного коня, который бежал по деревне и сеял панику. А после обеда в деревню и впрямь забежала испуганная лошадь, сорвавшаяся с привязи, и помяла несколько заборов.

Алексей мрачнел с каждым днём. Он видел, как дочь разговаривает с невидимыми собеседниками, как вороньё, пролетая над их домом, внезапно замолкало и сворачивало в сторону, будто натыкаясь на невидимую стену. Суеверный страх закрадывался в его душу.

– Колдовство это, Марфа! – говорил он жене, когда Маша спала. – Чистой воды колдовство! Глаза у неё горят, как угли, не по-детски. Надо батюшку позвать, пусть окропит святой водой.

Марфа, хоть и боялась непонятного дара приёмной дочери, защищала её. – Она не колдунья, она ребёнок! Просто… чувствительная. Не тронь её, Алексей!

Тем временем Лала, прячась на окраине деревни, чувствовала происходящее с девочкой как собственную боль. Ослабление защиты оберега было подобно зажжённому факелу в ночи для тех, кто охотился на Зару. Она знала, что время уходит. Ей нужно было предупредить девочку, подготовить её, но как подойти, не выдав себя?

Судьба предоставила ей шанс. Марфа отправила Машу в лес за ягодами, но строго-настрого наказала не уходить далеко от опушки. День был пасмурным, в воздухе висела тяжёлая, зловещая тишина. Даже птицы не пели.

Лала, следившая за девочкой, увидела, как та, набрав полкорзины черники, присела на пенёк и, достав медальон, принялась его разглядывать. Это был момент.

– Девочка, – тихо окликнула её Лала, выходя из-за ствола старой сосны.

Маша вздрогнула и вскочила, готовясь бежать. Но в этот раз она узнала женщину – ту самую, что спасла её на поляне.

– Не бойся, – голос Лалы дрожал. – Я не причиню тебе зла. Я… я из твоего прошлого.

– Какого прошлого? – настороженно спросила Маша, сжимая в руке медальон.

– Ты не простая девочка, Матрёна. Твоё настоящее имя – Зара. Ты из рода, в котором женщины видят то, что скрыто от других.

Маша смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Слова незнакомки отзывались в ней смутным, глубинным эхом.

– Твоя мать… Рада… – голос Лалы сорвался. – Она была как ты. И твой отец, Янко, играл на скрипке так, что плакали камни. Они… они погибли, защищая тебя.

Слёзы выступили на глазах у Маши. Она не помнила их, но сердце сжалось от острой, пронзительной боли.

– А ты кто?

– Я – Лала. Я была там. Я спасла тебя и отнесла в деревню, в дом к Орловым. Я дала тебе этот медальон, – она указала на амулет в руке девочки. – Он скрывал тебя. Но теперь его сила слабеет, и твой дар просыпается. Они это чувствуют.

– Кто… они? – прошептала Маша.

– Те, кто уничтожил наш дом. Тот странник, что звал тебя музыкой – один из их слуг. Они ищут тебя, Зара. Потому что ты – последняя.

В этот момент ветер резко усилился, завыв в кронах деревьев. Сухие сучья с треском падали на землю. Лала вздрогнула и оглянулась.

– Мне пора. Они близко. Запомни всё, что я сказала. И никому не доверяй. Доверяй только своему сердцу и… – она замолчала, прислушиваясь. – И знакам. Они будут приходить к тебе. В воде, в огне, в ветре.

Не сказав больше ни слова, Лала бросилась вглубь леса и исчезла.

Маша стояла как вкопанная, сжимая в одной руке корзину с ягодами, а в другой – медальон. В голове у неё был хаос. Зара. Рада. Янко. Табор. Охота. Это были не просто слова – это были ключи, отпирающие двери в её собственную душу. И за этими дверьми начинало просыпаться что-то огромное и могущественное.